«Врачу-убийце» дали полтора года


Жена погибшего просила не наказывать медиков
Кирилл Железнов
фото: Юрий Лашов
Ортопеда из Евпатории обвинили в том, что она не захотела спасать старика, выбросившегося из окна, а супругу погибшего якобы заставила оформить письменный отказ от лечения. Осужденная Зоя Шангай рассказала «Республике» свою версию трагических событий. «Меня просто сделали крайней», – говорит она.

Новость о том, что врач не оказала 84‑летнему старику медицинскую помощь, прогремела на весь Крым. Самое мягкое определение, которое давали медику, – «врач-убийца». Люди писали: мол, даже если пенсионер решил свести счеты с жизнью, выпрыгнув с четвертого этажа, его должны были спасать. И были правы.
«Обвиняемой инкриминировано совершение преступления, предусмотренного второй частью 139 статьи Уголовного Кодекса Украины – неоказание помощи больному медицинским работником, – сообщила пресс-служба Прокуратуры Крыма. – Санкция статьи предусматривает лишение свободы на срок до трех лет, а также лишение права заниматься профессиональной деятельностью».
На прошлой неделе суд первой инстанции вынес решение: полтора года условно. Чтобы разобраться в ситуации, мы отправились в гости к супруге погибшего в один из спальных районов Евпатории.

«На суде просила, чтобы никого не наказывали»
Пятиэтажки изгибаются, следуя замыслу советских архитекторов, образуют проходные дворы и причудливые тупички. Балконы, похожие на гнезда ласточек, закрыты старыми занавесками. Код от двери подъезда написан маркером на стене – в доме, где жил погибший, много стариков. Они забывают цифры.
«Я этого не хотела и на суде просила, чтобы никого не наказывали, врачи ведь ни в чем не виноваты», – приоткрыв входную дверь квартиры, ошарашивает нас супруга погибшего Павлина Никоновна.
Она – сухонькая старушка невысокого роста с бледно-голубыми глазами. Аккуратная и недоверчивая, отвечает неохотно. Но когда спрашиваю, каким человеком был ее муж, глаза пенсионерки теплеют, и она приглашает пройти в зал. Старенькая советская мебель, сервант заставлен черно-белыми семейными фотографиями.
«Добрый он был и очень работящий, – Павлина Никоновна садится на диван, где провел последние часы жизни ее супруг Степан Иванович. – Он – инвалид войны. В 1944 году его очень серьезно ранило, но он все равно пошел работать, плотником был. Последние несколько лет уже мог передвигаться, только если хватался за стеночку. А в тот день… Я готовила на кухне, потом вошла в зал и вижу, что нет его. Перепугалась. Сыну стала звонить, но он трубку не взял. Потом в „скорую“. Ну а куда еще старикам звонить?».
Как оказалось, ее муж дополз до окна и выбросился. Прохожие вызвали «скорую» и пострадавшего увезли.
«Врачи на самом деле ни в чем не виноваты, – говорит Павлина Никоновна. – Что они могли сделать? Он уже при смерти был, пульс нитевидный».
Но умер Степан Иванович не в больнице, а дома – родственники привезли его в родные стены, подписав отказ от лечения.

«За что меня судили?»
Врач-ортопед, осужденная на 1,5 года условно, уверена, что ее «сделали крайней».
«Я это решение буду оспаривать в апелляционном суде, – говорит Зоя Шангай. – Хочу, чтобы мое имя оставалось не запятнанным, меня в городе многие знают как хорошего врача. Справедливости хочу».
По словам Зои, она не имеет отношения к смерти пациента.
«Пациент умер от внутреннего кровоизлияния, а я – врач-ортопед. Моя специализация – переломы и растяжения, а не травмы внутренних органов, – объясняет женщина. – Его должны были оперировать и остановить кровотечение, но такие решения принимает только хирург, а никак не ортопед! Представьте, что в доме рухнули стены, а крайним делают человека, который клеил обои. Это примерно то же самое».
Чуть позже правоохранители изменили статью: ненадлежащее исполнение медработником обязанностей, которое повлекло тяжкие последствия.
«„Скорая“ привозит человека в приемное отделение больницы, где его обследуют дежурный врач и хирург. Если они сомневаются в диагнозе, вызывают меня для консультации – это правила, должностные инструкции, – рассказывает Зоя Шангай. – В случае со Степаном Полищуком я установила, что у него сломаны ребра и части таза. Потом хирург сказал мне, что я могу уходить, так как первоочередной являлась операция: пациенту должны были остановить внутреннее кровотечение. Но на операционный стол он не попал, потому что его забрала супруга домой, написав отказ под диктовку врача-терапевта приемного отделения Галины Надточий. В этом отказе есть формулировка: „О последствиях уведомлена“. Вот мне интересно, о каких последствиях сообщила Галина? О том, что человек умрет? Во многих СМИ писали, что этот отказ якобы вытребовала я. Но это решение ни со мной, ни с хирургом никто даже не согласовывал! Когда я об этом узнала, то, извините, орала громче всех. Понимала, что он не выживет. И вот теперь вопрос: что я сделала неправильно и почему судили меня?».
Если врач говорит правду, – а причин не верить ей у нас нет – вопрос, действительно, актуальный. Раз уж решили наказать всех виновных, то почему не привлекли к ответственности врача приемного отделения и хирурга? Как так получилось, что наказание обрушилось далеко не на первое звено в этой жуткой ситуации? На эти вопросы сложно найти ответы, тем более что в больнице от комментариев отказываются. Адвокат Зои Шангай готовит апелляцию. «Республика» будет следить за развитием ситуации.

Чтобы вернуться в Faceboоk нажмите кнопку

ЕСЛИ ВАМ ПОНРАВИЛАСЬ ЭТА СТАТЬЯ —
ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ!