Вернулась с того света

Выслушав диагноз «рак четвертой степени», можно готовиться к смерти – все равно надежды практически нет. Ольга Кравчук решила бороться – и выжила.

Выслушав диагноз «рак четвертой степени», можно готовиться к смерти – все равно надежды практически нет. Ольга Кравчук решила бороться – и выжила.

Каждый год от рака умирают около 90 тысяч украинцев – это больше, чем все население Феодосии. Жительница Симферополя Ольга Кравчук услышала диагноз-приговор – «рак четвертой степени» – в 2008 году. Ей тогда был 21 год – и врачи предуп­реждали, что жить осталось максимум два месяца. Но Ольга не сдалась, продолжила лечение – и сегодня она ведет полноценную жизнь, без смертельного диагноза. О мучительных последствиях химиотерапии, о важности веры в борьбе с болезнью и о том, как нужно вести себя родным онкобольных Ольга рассказала «Республике».

Даже если продадите квартиру, денег на лечение не хватит…

В палату заглянул гематолог. Уверенной походкой прошагал к кровати, присел.

– У вас квартира есть? – не здороваясь, ошеломил с ходу вопросом.
Ольга смотрела на лечащего врача огромными глазами без ресниц. В платке, натянутом на полысевшую от химиотерапии голову, она была похожа на маленького загнанного зверька. Мысли путались от обе­боливающего, которое ей кололи два раза в день, боль не отпускала ни на минуту.

– А гараж? – продолжал напирать врач.

Говорить было трудно. Она сомкнула и разомкнула веки. Это означало: «да!»

– Переезжайте в гараж и продавайте квартиру. Скорее всего, у вас большеклеточная лимфома, только она так быстро растет, – буднично произнес гематолог. – На эту лимфому нужен очень дорогой препарат. Даже если продадите квартиру, сможете купить только три дозы, а вам нужно восемь.

Почти тридцатисантиметровая опухоль выросла виноградной гроздью от затылка до сердца. Она передавила пищевод и трахею – ни есть, ни дышать Оля практически не могла. В легкие пошли метастазы. Межклеточная лимфома четвертой степени.

Болезнь пожирала и ее тело, и семейные накопления. Незадолго до болезни Ольга родила двойню – и в начале лечения тратила «детские» деньги, но они вскоре закончились. За четыре месяца на лекарства и анализы ушли все семейные накопления – на эти деньги, в случае форс-мажора, семья могла бы прожить два-три года.

Не могла проглотить даже пюре

Впервые болезнь заявила о себе буквально на следующий день после того, как на свет появились ее дочери-близнецы. Тогда она не подозревала, что, дав начало новой жизни, будет бороться за свою. У Оли начался кашель, врачи успокоили: ничего страшного, после кесарева сечения сердце, придавленное во время беременности большим животом, резко вернулось в первоначальное положение.

Олю с дочерьми выписали домой. Занятая приятными хлопотами, она не сразу обратила внимание, что температурит. Не придала этому значения, мол, организм перестраивается. Вскоре к температуре, которая держалась круглосуточно, добавилась боль в горле. «ОРЗ», – поставила себе диагноз Оля и продолжала заниматься детьми. Близнецы родились беспокойными, времени на отдых практически не оставалось. Через месяц она буквально валилась с ног от усталости: руки не слушались, ноги дрожали от слабости.

– Думала, поболит и пройдет. К врачам обращаться боялась: я кормила грудью и не хотела пить лекарства, – поясняет Оля свое бездействие.
Однажды ее мама, забежав на ужин, обратила внимание, что Оля не может проглотить пюре. Дочь давилась, вытягивала шею, как гусыня. Мама настояла на том, чтобы Оля обратилась к врачу. С тех пор ее жизнь напоминала калейдоскоп, где ежесекундно меняется картинка: терапевт, ЛОР, эндокринолог, невропатолог. Эти визиты Оля вспоминает с негодованием:

– ЛОР мне сказал, что в моем горле, скорее всего, застряла кость, когда я ела рыбу. Когда попыталась объяснить, что рыбу не ем вообще, мне ответили, что просто забыла. А невропатолог – совсем молоденький специалист – пыталась поставить диагноз по своим конспектам.
Через месяц к постоянной усталости добавились нестерпимая головная боль и кашель. Кравчук отправили в тубдиспансер. Именно тогда она впервые подумала об онкологии.

– У меня появилось чувство, что это рак. Не спрашивайте, откуда. Сказала доктору, что это может быть опухоль, но от меня отмахнулись. Мне был 21 год – какая онкология в таком возрасте? – вспоминает Ольга.
А болезнь тем временем стремительно прогрессировала. Оля уже не могла есть, захлебывалась даже водой, приступы кашля не давали спать. Ольга была этому даже рада – она боялась засыпать. Думала, закроет глаза – и уже не проснется.

Боль от рака похожа на зубную. Только в несколько раз сильнее

В августе 2008 года Ольга стала пациенткой онкодиспансера. Крымчане с жадностью ловили лучи летнего солнца, объедались фруктами, плескались в море. Оля цеплялась за жизнь. С тех пор как проявились первые симптомы болезни, уже прошло три месяца. Ясности до сих пор не было: ткань, которую взяли на биопсию, оказалась неинформативной, не дала результатов и легочная пункция. Тогда врачи решили делать операцию.

– У доктора, который меня оперировал, видимо, был неудачный день. Мне задели яремную вену, началось сильное кровотечение, от обезболивающего отнялась половина лица. Когда я очнулась в реанимации, думала, что уже умерла. Лежу привязанная, дышу через трубку, воздуха не хватает, страшно, – с грустной улыбкой рассказывает Оля. – Это сейчас смешно, а тогда я начала биться в истерике.

Красивая блондинка с ростом манекенщицы и лучистыми зелеными глазами, Оля демонстрирует огромный шрам у самого основания шеи – след войны с болезнью. Туберкулез или рак? – гадали врачи. На всякий случай пациентке с неизвестным диагнозом выписали лекарства от туберкулеза, которые «ударили» по печени и почкам.

– Состояние ужасное. Есть толком не могу, а лекарства пью в лошадиных дозах, – вспоминает Оля. – И легче мне не становится.

Приступы удушья снимали капельницами. Сентябрь, октябрь, ноябрь – ни минуты без боли, которую на время укрощали морфием.

– Боль похожа на зубную. Только в несколько раз сильнее, – вспоминает Оля. Морфий кололи два раза в день. Утром и вечером. Муж привозил Олю в больницу, ей делали укол, и отвозил домой. Оставаться в больничной палате, где от вида страданий соседок боль утраивалась, Ольга не могла. Дома пользы от нее было немного, но зато она могла, лежа на кровати, держать своих малышей за руки, гладить, видеть их глаза.

– Как-то я проснулась утром, у меня один зрачок расширился, а другой стал, как точка. Врачи заподозрили проблему с мозгом и отправили меня в диагностический центр на томографию. В голове ничего не увидели, но муж упросил доктора сделать мне еще томографию шеи. И тогда нашли опухоль. Онкологи начали радиотерапию – мощное облучение пораженного участка – шеи и средостения.

Я выпила полторы тысячи таблеток «преднизолона»

Про Олину болезнь знали только родственники. Рассказать друзьям она не решилась – боялась, что будут относиться как к «заразной».

– От «химии» так болит голова, что хочется оторвать ее и выбросить – и никакие препараты эту боль не снимают, – вспоминает Ольга. – Становишься нервной, раздражительной. Мне назначали еще гормон «Преднизолон». Я специально посчитала – выпила его полторы тысячи таблеток. От этого гормона пропадает сон – поэтому мне назначали еще и снотворное.

– Какие еще последствия у химиотерапии?

– Диарея, стоматит – во рту появляются болезненные язвы. Его даже закрыть не можешь. Сидишь целый день с открытым ртом, слюни текут, как у бешеной собаки. «Химия» убивает в организме все – не только онконклетки.

В ноябре 2008‑го Олю выписали из онкологии – умирать.
– Мужу сказали, что мне остался месяц, максимум два. Мне ничего не говорили, но я осознавала, что происходит.

– Какие чувства при этом испытывали?

– Главным желанием было не быть дома, чтобы ни дети, ни мама не видели, что я умираю.

– А как вы думаете, пациенту нужно говорить его диагноз, все, как есть?

– Конечно! – Оля отвечает, не задумываясь. – Человек должен осознать, что с ним происходит, к чему должен готовиться.

Химиотерапия, операции, реабилитация – борясь за свою жизнь, Ольга усвоила одно-единственное правило: никогда не сдаваться. Кравчуки решили лететь в Москву.

Я злилась на людей, которые меня заживо похоронили…

Финансовые резервы семьи истощились. Друзья предложили обратиться за помощью через СМИ. Оля до сих пор испытывает неловкость, вспоминая, как пришлось просить деньги у незнакомых людей.
– Я сопротивлялась до последнего – было стыдно просить.

Деньги на лечение в Москве собирали почти всем Крымом.

Благотворительные концерты, серия репортажей на телевидении. Люди откликнулись на ее беду. Однажды Олиному мужу позвонил человек и предложил помощь в Москве. Имя благотворителя Оля, по его просьбе, не называет, но именно он встретил семью Кравчук в российской столице, приютил у себя и определил Ольгу в Институт гематологии, где в течение трех дней ей поставили диагноз – межклеточная лимфома четвертой степени.

– Как отреагировали, когда узнали окончательный диагноз?

– Испытала некоторый шок. Одно дело, когда догадываешься, еще есть надежда. А тут… В этой ситуации мне очень помог муж.

Когда Оля заболела, ее муж оставил работу с недвижимостью, чтобы больше времени проводить с ней и начал таксовать по вечерам. А когда Оля впала в отчаяние и уже практически сдалась, поставил ультиматум: если она перестанет бороться, он откажется от детей.

– Как вообще должны вести себя близкие?

– В первую очередь, поддерживать. Болезнь – это истощение, не столько физическое, сколько моральное. Постоянная боль выматывает. Не у всех хватает сил поддерживать. В онкодиспансере я видела семьи, которые жили вместе по 20–30 лет. А потом, когда жена заболевала, муж подавал на развод.

– Какой именно должна быть эта поддержка?

– Слово «держись!» в этом случае пустое. Больной должен чувствовать любовь и заботу. Конечно, когда любимый человек не может встать на ноги, когда ходит под себя, на это сложно смотреть. И быть рядом – очень сложно. Мой муж до сих пор говорит, что не осуждает мужчин, которые бросают своих жен в такой момент. Не каждый сможет это выдержать. Но если решили взвалить на себя этот крест, нужно следить за своим поведением.

– Не сочувствовать, не причитать?

– Сочувствие должно выражаться в твердом характере. Когда я видела слезы, меня это раздражало. Было ощущение, что меня уже хоронят. Я злилась на врачей, соседей, которые меня считали ходячим трупом. Меня это бесило ужасно! Откуда вы знаете, что будет дальше? Бог знает, вы – нет.

0_b1ccf_59892f1c_XXL

Выйдя из больницы, была, как космонавт в открытом космосе

В московской клинике пациентку из Крыма лечили по двойному тарифу – один курс с проживанием в Москве и лечением обходился семье Кравчуков в два миллиона рублей – более 65 тысяч долларов. В декабре 2008‑го врачи разрешили Ольге вернуться домой.

– Трансплантацию костного мозга мне отменили, потому что не собрали нужного количества стволовых клеток. Это к лучшему, потому что такая операция стоит от 120 до 180 тысяч евро – взять такую сумму было неоткуда.

Чтобы закрепить робкий успех, пришлось пройти еще несколько курсов дорогостоящей терапии. Один курс оплатил московский благотворитель – дал беспроцентную ссуду на неопределенный срок. Эти деньги, говорит Ольга, ее муж отрабатывал больше двух лет. Еще часть денег дал питерский благотворительный фонд «Наташа». Вообще-то он занимается больными с легочной гипертензией – от этой болезни скончалась когда-то жена основателя фонда. Ей было столько же лет, сколько Ольге – и для крымчанки сделали исключение – дали ей денег на борьбу с раком. Летом 2009‑го Ольга прошла третий – последний – курс химиотерапии. Вернулась домой – и заново начала постигать жизнь вне больницы – словно космонавт, впервые вышедший в открытый космос.

– Долгое время меня, как ребенка, везде водил за руку муж – никак не могла прийти в себя после лечения. Один раз я почти заблудилась в родном городе. Некоторое время ощущала себя так, будто вылезла из пещеры, в которой провела несколько лет. Я узнала, что появились социальные сети, мой друг уговорил меня в них зарегистрироваться, тогда-то я и увидела, сколько людей из разных стран поддерживали меня на протяжении всей моей борьбы с болезнью. Меня повергли в шок эмо и готы – в мои школьные годы были только рэперы и металлисты.
Свое лечение Оля закончила в конце лета – и до начала холодов уговорила мужа побывать на море.

– Никакими словами не передать то ощущение, которое я испытала, войдя в воду. Ведь я думала, что больше никогда его не увижу – и уж точно никогда не смогу плавать…

Когда заболела, простила всех

Сегодня Ольга живет полноценной жизнью – воспитывает малышей, занимается фотографией, пишет книги – страсть к писательству появилась во время болезни. Один из ее рассказов – «Ангелы не плачут» – победил в международном конкурсе и вошел в сборник историй о раке. Книга вышла в январе 2013 года на трех языках – русском, литовском и английском. Это стало ее самой большой победой после победы над раком. Теперь Ольга мечтает издать роман, в котором описала историю своей болезни.

И хотя онкологическое заболевание осталось в прошлом, она не делает прогнозов на будущее. Каждые полгода проходит обследование и борется с последствиями химиотерапии, которые до сих пор дают знать о себе.

– Я сравниваю себя с действующим вулканом, который однажды извергался. Может, до конца жизни все будет в порядке, а может, через несколько лет снова начнется. Первые два года я очень боялась, что болезнь вернется. Каждый по разным причинам воспаленный лимфоузел был для меня, как приговор. Теперь я смогла избавиться от этого страха – и счастлива!

Пережив болезнь, Оля стала по-другому относиться и к жизни, и к людям.

– Я стала добрее. По мере возможности стараюсь жертвовать деньги на благотворительность, не отказывать в помощи. До болезни я была очень обидчивым человеком. Когда заболела, простила всех. Искренне. По-настоящему. Теперь я понимаю, что человека делают человеком боль, испытания и страдания! Только так мы можем измениться, стать лучше, начать ценить то, что имеем! Я не ропщу на свою судьбу и ни о чем не сожалею. Раз я прошла через эти испытания, значит, для чего-то это было нужно, и я это принимаю. https://www.facebook.com/GazetaRespublika/

Илона Тунанина




Чтобы вернуться в Faceboоk нажмите кнопку

ЕСЛИ ВАМ ПОНРАВИЛАСЬ ЭТА СТАТЬЯ —
ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ!