«Умру скоро. Но Новый год встречу…»


Корреспонденты «Республики» отметили наступающий праздник с симферопольскими бомжами
Кирилл Железнов
fb.com/kirill.jeleznov
фото: Юрий Лашов
В канун больших праздников, когда деньги жгут карман, а магазины заманивают скидками и гирляндами в витринах, их особенно неприятно и больно видеть. Плохо пахнущие, в грязной одежде, они виновато шмыгают в свои подворотенки и подвалы. Словно стараются сбежать, скрыться от атмосферы всеобщего веселья, которое их не касается и не коснется.


«Придушил и насиловал. Вот так вот»
Напротив ворот бойлерной зеленые мусорные контейнеры. Чуть дальше – железные гаражи, а если завернуть за угол, попадаешь в скрытый от посторонних глаз закуток. Особенности дворовой советской архитектуры. Под П‑образной бетонной плитой – горячие трубы из бойлерной. Здесь, пока нет сильных морозов, постоянно живет стайка бездомных. На теплой бетонной плите розово‑черный матрасик, скомканное серое одеяло, похожее на воронье гнездо. Восемь утра. Жильцы закутка на проспекте Победы уже не спят. Роются в мусорных баках, пересчитывают найденные бутылки.
– С нами наступающий Новый год отпраздновать? – самый пожилой из них смотрит с недоверием на меня и фотографа «Республики». – А что делать надо?
Я достаю из рюкзака приготовленное угощение: мандарины, шампанское, бутылку водки, конфеты и бананы. Ставлю на бетонную плиту, рядом с одеялом-гнездом, миниатюрную искусственную елочку. Бездомные стоят вокруг, и каждый раз, когда что-то появляется из рюкзака, произносят восхищенное «УУУ!». Всего их трое: Сережа, Вова и Надя.
– Еще у нас Лариса есть, она на обход (осматривать мусорные баки. – «Р») пошла, – говорит Надя. – Может, подождем? Или мы ей оставим?
Теплые носки, которые мы им подарили, бездомные прячут в карманы и бочком, словно опасаясь, подходят к столу, накрытому на их постели. Сергей срывает золотис­тую ленту с бутылки шампанского, тянет темными от грязи пальцами пробку. Хлопок. Игристое бьет через край, льется на штаны бездомного. Он прижимает горлышко к губам, широко раскрыв глаза, делает несколько судорожных глотков, пытаясь урезонить напиток.
– Забыл, как открывать, – вытирая небритый подбородок, разливает шампанское по пластиковым стаканчикам.
Вова тянется к своему «фужеру», опрокидывая на бетонную плиту бутылку водки. Дзинь. Все замирают.
– Так, ты тут руками не маши, – пододвигает к себе чудом уцелевшую бутылку Сережа.
Выпили, чистят апельсины и мандарины, улыбаются.
– У меня папа дальнобойщиком был и всегда привозил большие бумажные пакеты с мандаринами, – рассказывает 33‑летняя Надежда. – А помню, однажды на Новый год к нам в квартиру заходит огромный плюшевый медведь (раскидывает руки, словно стараясь обнять толстенное дерево. – «Р»), только потом из-за него увидела папу. Я это на всю жизнь запомнила… Дверь открывается, а во весь проем – плюшевый медведь! Эх…
Надежда 21 год живет на улице. С 12 лет домашнюю девочку била и учила бездомная жизнь, оставляя рубцы на красивом лице.
– С отцом мать разошлась, были какие-то мужики у нее, но ничего, я ведь понимаю – она женщина молодая была, ей внимания хочется, – Надя достает из кармана пачку самых дешевых сигарет с фильтром, к ней тянутся руки товарищей, закуривают. – Потом был у нее один… Бабушка меня спасла. Я помню частями, она мне рассказывала, что вытащила меня из-под этого козла посиневшую, едва живую. Придушил и насиловал. Вот так вот. Мама его выбрала, сказала, что это я его соблазнила, указала мне на дверь. Я сначала у бабушки жила, потом она умерла, и я на улице оказалась. Так и покатилась жизнь. Простила маму? Наверное, да. Чего уж тут, столько времени прошло.

Чтобы вернуться в Faceboоk нажмите кнопку

ЕСЛИ ВАМ ПОНРАВИЛАСЬ ЭТА СТАТЬЯ —
ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ!