Умереть в один день со Сталиным? Считай, что и не умер!

Погуляв по набережной и найдя Алушту «теплой, но малоинтересной», приятели отправились в Гурзуф. Там они позавтракали в одной из гостиниц. «Съеденная нами белуга согрелась в коньяке и белом вине и сообщила нам свое хорошее расположение духа, а синяя морская гладь манила нас в лодку», – писал Сергей Сергеевич. Воспользовавшись лодочкой, «дуэт» осмотрел грот Пушкина и скалы Адалары, позже ставшие одной из визитных карточек Гурзуфа, а потом отправился в Ялту. Там туристы остановились в самом крупном и фешенебельном отеле – гостинице «Россия». Насладившись Ялтой, друзья отбыли в Алупку, где осмотрели Воронцовский дворец, а затем отправились в Севастополь. «Дворец в Алупке хорош, а парк прямо очарователен и, будучи необыкновенно привлекательным для лета, заставил нас строить планы на этот счет. Появление солнца согрело нас чисто южным теплом, и мы, оценив Алупку лучшей инстанцией южного побережья, уселись в наш экипаж», – писал Прокофьев. В Севастополе юноши посетили Исторический бульвар, где осмотрели знаменитые укрепления времен Крымской войны, выпили в кондитерской шоколада и отправились на поезде в Симферополь. «Когда комфортабельная „Европейская гостиница“ приняла нас в свои мягкие постели, а удобный умывальник смыл дорожную грязь, когда услужливый парикмахер обрил наши щеки, а соскучившийся чемодан облек в чистое белье – мы почувствовали истинное культурное наслаждение и спали целые полсуток», – фиксировал Прокофьев в путевом дневнике. На следующий день он отправился в Санкт-Петербург. А его приятель, имевший знакомых среди симферопольцев, остался в Крыму. Через пару месяцев, заранее отослав Прокофьеву прощальное письмо, Шмидтгоф застрелился. Некоторые исследователи предполагают, что причиной самоубийства стала неразделенная любовь к другу-композитору. Прокофьев посвятил памяти Макса свой Второй фортепианный концерт.

Лето с Ниной

Вторую поездку в Крым Прокофьев совершил летом того же по приглашению Веры Николаевны Мещерской, матери Нины Алексеевны Мещерской, которая, по мнению биографов композитора, оказала существенное влияние на формирование его личности. Сергей Сергеевич познакомился с Ниной в 1910 году и с тех пор часто бывал в ее петербургском доме. А лето 1913‑го семья Мещерских решила провести в полезном легочникам крымском климате: врачи обнаружили у Веры Николаевны признаки туберкулеза. Судя по всему, главе семейства, крупному промышленнику Алексею Павловичу и Вере Николаевне хотелось поближе узнать начинавшего приобретать известность композитора, которому явно симпатизировала их дочь. Тем временем сам юный маэстро, похоже, незаметно для себя влюблялся в Нину, называя ее в дневниках «презанятной барышней», из-за которой его и «потянуло в Крым».
Весь путь из Севастополя в Гурзуф, где его на даче ожидали Мещерские, для Прокофьева был омрачен воспоминаниями о друге-самоубийце. «По мере того, как перед глазами пробегали уже знакомые горы, овраги, постройки, извилины дороги – с необычайной отчетливостью вставали в памяти зимние картины. Здесь мы до упаду хохотали, глядя на тупые выражения жевавших жвачку коров, у того пригорка Макс сообщал мне историческую справку о сражении русских с англичанами. И так далее на протяжении всего пути. Мысли бежали сами собой, а я только боролся с печальным оттенком, который они стремились принять», – признавался композитор. К счастью, настроение музыканта улучшилось на даче у Мещерских. Дача-особняк в прекрасном казенном парке, синее море, яркие лунные ночи и Нина, с первого же дня начавшая вместе с ним гулять и «делать всякие глупости», за которые ей постоянно влетало от Веры Николаевны. Все три недели, которые Прокофьев провел с Мещерскими, он «сознательно бездельничал: немного играл в теннис, учился биллиарду, купался и брал солнечные ванны». «Причем тело мое стало сначала ярко-малиновым, потом шкура слезла и оно стало бурым», – дивился он изменениям цвета кожи, впитавшей в себя лучи летнего крымского солнца.
Улучив момент, вместе с также гостившим на даче Олегом Субботиным, сыном видного российского инженера, Прокофьев предпринял путешествие в Алупку, что привлекла его еще со времен зимней поездки с Максом. «Особенно красив вид на Алупку, да и сама она прелестна, во много раз лучше Гурзуфа, хотя довольно пустынна», – делился своими впечатлениями композитор. Во время обеда путешественники послали Нине и ее сестре Тале срочную телеграмму со стихотворным экспромтом, который вскоре стал в их компании любимой формой дружеского приветствия: «Достигли Алупки, шлем вам привет. Как жаль, о голубки, что вас с нами нет!». Возвращаясь в Гурзуф при восходящей луне, Прокофьев ощутил сильную тягу к путешествиям «далеко, в Америку, вокруг света…». Сергей еще не знал, что совсем скоро желание станет реальностью. А пока, вернувшись, он продолжает «бездействовать», зачитываясь письмами писателя Антона Чехова и выигрывая у Нины поцелуи: то в бильярд, то в пари.