Последняя исповедь: об абортах, изменах и неверии


Керченский священник отец Сергий рассказал «Республике», в чем раскаиваются люди перед смертью
Кирилл Железнов
фото: Юрий Лашов
Это редкий тип священника. Он не требует слепого следования христианским постулатам: объясняет, а порой, кажется, ищет ответа вместе с тобой. Даже прихожане зовут его по-мирски – отец Сергей, а не Сергий, на церковный манер. Слушать его можно часами, особенно когда краем уха ловишь песнопения утренней службы. Священник согласился говорить о предсмертной исповеди ничего не утаивая и не сердясь на наши наивные, а порой и бесцеремонные вопросы.

«Священник должен знать свое место»
– Какие приготовления вы делаете перед последней исповедью человека?

– Я заношу причастие в комнату к умирающему, кладу на заранее подготовленное место, зажигаю свечи. Воскуряю фимиам (ароматические вещества, сжигаемые при богослужении – «Р»). Делаю три земных поклона перед Святыней (причастием – «Р»). И читаю молитву. После этого все присутствующие выходят, и я готовлю человека к исповеди.

– Умирающие боятся? Как смотрят, я имею в виду, какими глазами они смотрят на вас и все приготовления?
– О, глаза бывают разные: иногда видно, что человек напуган. Сильно напуган – смерти боится. Бывает, смотрят с подозрением или даже враждебно. В зависимости от этого я начинаю разговор. Видел и счастливые глаза – у истинно верующих. Они мне рады, потому что понимают, какую миссию я выполняю.

– А в чем ваша миссия?
– Моя задача – раскрыть сердце человека, помочь ему в том, чтобы он почувствовал присутствие Христа, ведь Он исповедует, а я лишь свидетельствую. Вообще, любой священник должен знать свое место на исповеди – он всего лишь свидетель.

– После исповеди родственники умирающего не пытаются узнать, что он вам сказал наедине?
– Перед исповедью священник произносит такие слова: «Се, чадо, Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое. Не усрамися, не убойся и да не скрыеши ничего от меня… Аз же точию свидетель есмь». То есть священник говорит, что он будет только свидетельствовать, а человек исповедуется Христу. И если он исповедуется Христу, имею ли я право раскрывать эту тайну? Конечно же, нет! Человек может покаяться в страшном преступлении, злодеянии, но я не расскажу об этом даже правоохранительным органам, даже под давлением, что это необходимо следствию. Единственное, что я могу – это взывать к этому человеку, чтобы он свое преступление раскрыл сам, добровольно. Для того чтобы искупить этот грех, нужно его раскрыть и понести наказание.

– Вам приходилось исповедовать убийц?
– Да. Я пять лет служил священником в керченской тюрьме.

«Крест Святой на себя кладу: я не страшусь смерти»
– Сколько предсмертных исповедей вы слышали?

– Я не веду такой статистики. Несколько сотен, точнее сказать не могу.

– Сколько длится предсмертная исповедь?
– Иногда часами, а может и несколько минут.

– Приходилось ли исповедовать людей, которые всю жизнь были атеистами и поверили в Бога перед самым концом?
– Я такую исповедь называю «одновременно и первой, и последней». Такой человек зачастую не понимает, что такое исповедь. Он не исповедается, а говорит о чем угодно: о том, что его незаслуженно обижали, что у него есть ордена и медали, что он уважаемый человек или что его недооценили… Но исповедь – это ведь завершение пути преображения души, о котором мы говорили (см. рубрику «Что такое исповедь?» – «Р»). А не перечисление плохих поступков или достижений. Это, прежде всего, покаяние: я вспахал свою душу, прочувствовал бессилие перед грехом и понял, что только Бог может меня спасти. Если исповедь одновременно первая и последняя, она, как правило, пустая и черствая…

– Вам удавалось на предсмертной исповеди перевернуть сознание такого неверующего человека?
– У меня было несколько таких случаев. И тогда я плакал вместе с кающимися: на краю земной жизни они обрели веру. Скажу честно: это большая редкость. Старого человека исповедать очень тяжело, еще тяжелее в его предсмертный час убедить его уверовать в Бога. Ведь молодое деревце, если оно искривилось, проще направить, а старое, если сильно гнуть, можно просто сломать.

– Вы видели смерть в разных ликах и много раз. Назовите пять вещей, о которых чаще всего сожалеют люди перед смертью…
– (Задумывается на несколько минут – «Р»). Знаете, на первое место по своей массовости я бы поставил женщин, которые очень часто сожалеют о том, что делали аборты. Впрочем, и мужчины каются в том, что ставили женщин в безвыходное положение, заставляя сделать это преступление, угрожая разводом. Само слово «аборт» неверное, оно скрывает истинное название этого злодеяния. Какое? Детоубийство. С возрастом, а особенно перед смертью, люди это понимают.
На втором месте – прелюбодеяние, измена мужа жене и наоборот. Это очень распространенное, как вы говорите, сожаление. Был у меня случай: изменял муж жене целую жизнь, а в старости его парализовало. И ни одна из многочисленных его любовниц не пришла даже спросить, как он. Ухаживала жена. На исповеди этот человек плакал, а потом целовал руки своей жене и просил прощения.
Третье – ложь. Люди часто жалеют, искренне раскаиваются в том, что шли против своей совести, клеветали, обманывали, ради достижения своей цели или из-за слабости и трусости.
Четвертое по распространенности, по крайней мере, в моей практике, сожаление – о том, что мало любили детей. Бывает так, что дедушки и бабушки с большей любовью воспитывают внуков, чем растили своих детей. На детей не было времени: люди были в делах, в работе, в хлопотах… Многие родители чувствуют вину в том, что не долюбили своих чад.
И пятое: очень многие люди искренне сожалеют, что не верили в Бога.

– Страшно вам бывает?
– Нет. Все мы умрем без исключения. Крест Святой на себя кладу (широко крестится – «Р»), я не страшусь самой смерти. Ни чужой, ни своей. Мне страшно за душу, если она погибает. Человек – это душа и тело в единстве.

«Я много похоронил людей за свою жизнь»
– Говорят, есть такая молитва, которая помогает человеку умереть. Правда?

– Канон на исход души от тела, «ягда душа долго страждет и не может разлучиться от тела». Читается, когда человек тяжело болен и долго страдает, а вариантов поправиться нет. В основном только над старыми людьми.

– Были в вашей практике такие случаи?
– Это была очень старая и тяжелобольная женщина, советская учительница, конечно, атеистка. Позвали исповедать ее дети, веровавшие в Бога. Исповедал. И стал читать этот канон. Как только я произнес: «Аминь!», она тотчас умерла. Сделала последний вздох и затихла.

– Есть такое мнение, что священника человек при смерти воспринимает как последнюю точку: пришел, значит, точно умру…
– Исповедь – это таинство сознательное. Нельзя затягивать до того момента, когда человек уже находится в беспамятстве. Я тут уже не могу помочь облегчить душу. Христианин умирает в коросте грехов, не покаявшись. А это плохо.

– Люди задают вам вопросы на исповеди? Может, куда они попадут после смерти?
– Иногда меня спрашивают: почему я должен каяться, если я обидел человека, а он уже меня простил? Мы с ним примирились, а значит – дело кончено. Нужно понимать, что мы, совершив грех, в первую очередь виновны перед Богом. Почему? Объясню: на пути к любому греху нам приходит голос совести, который говорит: «Не делай этого!». Это Божье наставление, предупреждение. Но мы переступаем через него. И что получается? Что мы, в первую очередь, грешим перед Богом, мы ослушались, а потом уже согрешили против людей.

– Говорят, что у смерти есть «запах»… Правда?
– Я слышал такое, но сам не чувствовал, не вдыхал. Но могу сказать точно, что у многих людей, с которыми я общался на последней исповеди, было предчувствие собственной смерти задолго до нашей встречи. Бог многим открывает время их кончины.

– Что вы чувствуете, когда умирают люди?
– Я много похоронил людей за свою жизнь. Разных людей. Убитых, отравленных, умерших своей смертью, старых, молодых и детей. И когда стоишь у гроба, такое чувство, что это конец и для тебя. В такие моменты понимаешь, что это финальная точка на земле. Ничего больше невозможно исправить, сделать и стать лучше. Господь сказал: «В чем застану, в том и судить буду». Такая вот непростая, может, не всем понятная гамма чувств.

– Как вы относитесь к поминкам с застольем?
– Меня это огорчает. Поминать нужно молитвой! Я уже не говорю о скамеечках, столах и трапезах возле могилы усопшего. Это полное непонимание того, что происходит. Люди не понимают, что тело без души – это, извините, удобрение для кактусов. Надо о душе усопшего молиться, а не на могиле выпивать.

«Умер не убийца. Умер другой человек»
– Как вы восстанавливаетесь? Все-таки смерть – это всегда тяжело…

– Если человек раскрылся, искренне исповедался, я не чувствую, что мне тяжело, и мне не требуется восстановление. Такая исповедь – это чудо, как будто посреди зимы на деревьях распускаются цветы, а потом очень быстро созревают плоды. И ты это видишь. Пускай в последний раз, но человек смог раскрыться и зацвести…

– Вы говорили, что исповедали убийцу…
– Давайте, я расскажу предысторию. Однажды я пришел в школу, и проповедовал. Один из мальчиков сказал, что ему нравятся киллеры. Они, мол, такие спокойные и уравновешенные, одним словом, крутые. То есть те образы, которые показывают в фильмах – рациональные, прагматичные и холодные люди. Тогда я не нашелся, как объяснить эти качества, и чем они вызваны. Позже, когда служил в тюрьме, спросил у заключенных, кто может ответить? Встал один пожилой человек и сказал: «Они такие, потому что внутри они уже мертвые и холодные. У них ничего нет». Позже я узнал, что этот ответивший совершил жуткое убийство. То есть он говорил, зная наверняка, о чем говорит, прочувствовав на себе. Он рассказывал, что ему родственница в камеру принесла иконочку Святого Николая. И он бросился на нее и как дикий зверь начал рвать зубами. Сестра в ужасе была.

– Он умер? Этот убийца?
– Да, в тюрьме. Или точнее – умер не убийца. Умер другой человек. Он уверовал в Бога, стал посещать церковь и он полностью стал другим. Это еще отец Глеб Коляда (российский священник, который окормлял приговоренных к смертной казни – «Р») сказал, что закон осуждает на смерть одного человека, но когда человек искренне раскаивается – умирает уже совершенно другой.

– Вы помните первую предсмертную исповедь, на которую вас позвали?
– Это было больше двадцати лет назад, а помню как вчера. Меня только рукоположили в священники в Свято-Троицком Соборе, в Симферополе. Я остался ночевать в комнате для молодых священников. А тут ночью – кто-то тарабанит в ворота. Я выхожу, стоит семья грузин, приехали на машине. Просит исповедовать их умирающую мать. Я заволновался, побежал храм открывать, чтобы взять, что надо… Мы приехали спустя десять минут после ее смерти. Я до сих пор себя виню в том, что не успели тогда. Но все в руках Божьих.

Что такое исповедь?
«Путь к исповеди, к сожалению, многие люди понимают так: признал грех, сразу покаялся – и на этом все закончено. Думая так, они пропускают несколько очень важных этапов, – говорит отец Сергий. – После признания греха должно идти его осознание. Понимаете разницу? Христианин должен понять глубину греха, честно перед самим собой назвать его. Это тяжело, потому что люди на этом этапе начинают искать оправдания, придумывать своим действиям какие-то нелепые названия. Например, ложь величают „двойными стандартами“ и так далее, а в итоге приходят к мысли, что вовсе это не грех, а какая-то сиюминутная слабость. Помните, как у Пушкина: „Я сам обманываться рад!“
Потом следует покаяние, на греческом – metanoia, если дословно перевести, то это звучит как „перемена ума“. Согласитесь, что человек абсолютно все поступки начинает с замысла, мысли формируют направление его действий, а потом и всей жизни. Надо научиться отличать хорошие мысли от плохих. Как? Любая мысль от беса – навязчивая, покоряясь ей, человек теряет величайший дар от Бога – свободу. Покаяться – это значит перестать мыслить греховно, „переменить“ свой ум. Это тяжело, но это надо сделать, вам поможет в этом молитва.
Последний этап перед исповедью – это „сокрушение сердца“. Если внутри человека грех превратился в страсть, в болезнь, если он совершает грех изо дня в день: пьянствует, блудит, обжорствует, то необходимо внутри своего сердца „перепахать“ свой грех, сокрушить его истинным раскаянием. А потом воздерживаться его или даже бежать от греха, если еще нет сил с ним бороться.
И только после всех этих этапов идите на исповедь.
Да, кстати, „грех“ на греческом amartia, дословно это переводится как „промах“ или „мимо цели“. А цель христианина – это постоянный путь к Богу».