Полвека Дед Мороз


Актер Леонид Грищенко рассказал о своей любимой роли
Илона Тунанина
fb.com/ilona.tunanina
фото: Юрий Лашов
Первое, на что обращаешь внимание, – голос, от которого мурашки по коже. Хочется вытянуться в струну и заплетающимся от волнения языком рассказать стих или спеть песню. Или просто слушать – про метель, которая занесла дорогу и помешала вовремя явиться на праздник, или про таланты внучки Снегурочки. Это по телефону. При встрече ощущения усиливаются: широкий, высокий, статный. Взгляд теплый, с лукавым прищуром. Даже без костюма сказочного персонажа он – стопроцентный Дед Мороз. Не зря полвека «дедморозит» по утренникам и театральным подмосткам.

Леониду Грищенко 62. Его дед-морозовский стаж – 50 лет. После института выступал в киевском театре имени Франко в Киеве, актерствовал в Запорожье, в Днепропетровске. По приглашению Анатолия Новикова попал в Симферополь, семь лет под его началом работал в Русском драматическом театре имени Горького. Потом ушел на телевидение, возглавлял театр-студию «Диалог», был директором ВИА «Щедрый вечер». Сейчас его главная роль – директор, сценарист, режиссер, администратор театра «Фантазия».

О себе
– В детстве я верил в Деда Мороза, был уверен, что подарки приносит он. Просыпался среди ночи, полз под елочку. Мы бедно жили, на большие подарки я не рассчитывал. Так, кулечек конфет. Если там попадалась «Белочка» или «Кара-Кум», я был счастлив. Сам процесс доставлял радость: найти кулечек, распотрошить его, раскладывать шоколадные в одну сторону, карамель – в другую, «горошек» – в сторону. Мандарин мог попасться – это вообще высшее счастье.

– Я воспитывался в пролетарской семье, поэтому у меня и запросов никаких не было. На выпускной даже костюма не было: брюки и рубашка. Первый костюм в моей жизни появился, когда я женился. После Киева, после диплома.

– Впервые Деда Мороза я увидел на елке, в ДК. Отец принес приглашение. Помню, как ждал этого момента. Когда вышли Дед Мороз со Снегурочкой, смотрел на них с благоговением.

– Я и сейчас верю в сказки.

О жизни
– Я верю, что мы не одни во Вселенной. Кто-то над нами стоит, хороший, добрый, его надо понять, довериться и пойти за ним.
– Добра все равно больше. Если бы было больше зла, мир бы уже исчез.
– Чем больше человек верит во что-то хорошее, тем лучше ему живется.

– Со мной случались самые настоящие чудеса. Дело было в Запорожье. Мне 15, еду на трамвае. Вдруг поднимаюсь и выхожу на остановке в промышленной зоне. Допустим, вы едете из Николаевки в Симферополь, но неожиданно выходите в Дубках, где у вас ни знакомых, ни друзей, ни родных. Вышел я и думаю: зачем? В это время в трамвай врезается машина, как раз туда, где я сидел. Не помню, как попал домой. С тех пор верю, что кому-то было угодно, чтобы я для чего-то жил.

– Вещи могут подарить мимолетную радость, но они не приносят счастья.

Про образ Деда Мороза
– Первого Деда Мороза я сыграл, когда мне было лет 12–13. Помню, даже получил за это деньги – 19 руб­лей 50 копеек. Я ходил в драмкружок при ДК, в Запорожье. Играли там любители. Актер, которого наняли на роль Деда Мороза, от этой роли отказался – не устроил гонорар. Что делать? Спектакль срывается! Среди ребят я был самым рослым, выбор пал на меня. Пока мы репетировали – одно, а когда я вышел в зал и увидел, что вокруг полно детворы, взрослых, и я, 12‑летний парень, должен их развлекать, немного испугался. Внутри все было натянуто, как тетива. Волновался ужасно, но старался, басил. Меня даже похвалили. Сейчас я понимаю, что Дед Мороз такой натянутый был.

– Образ Деда Мороза меня преследует. Где бы ни работал – в Днепропетровске, Запорожье, в Киеве – всюду роль Деда Мороза была моей. Даже в армии.

– Нынешнюю шубу моему Деду Морозу пошила моя вторая жена – из красного материала, которым был обтянут бельэтаж в Русском драматическом театре. Когда шла реконструкция, ткань варварски срывали и выбрасывали. Мы подобрали, гвозди повытаскивали, постирали. Позже нынешняя жена – Света – сделала шубу богаче – обшила бархатом. Так что на мне сейчас история театра. Когда-нибудь продам шубу Новикову за 10 тысяч долларов – в музей театра. Потому что нигде уже ни кусочка той ткани не осталось.

– Если ты будешь бояться детворы, реакции родителей, Дед Мороз не получится. Можно загримироваться под старика, выучить текст, но сколько ни гримируйся, пока сам не поверишь в то, что ты Дед Мороз – добрый, строгий, внимательный, справедливый, любишь детей и веришь в чудо – ребенка не убедишь.

– Дед Мороз не просто сказочный старик. Это комок добра.

– Спектакль. Я – Дед Мороз, иду по проходу, мимо малышей, здороваюсь и вдруг слышу, как один карапузик говорит другому: «Это же настоящий Дед Мороз!» Для меня это самая высшая похвала.

– С возрастом быть Дедом Морозом легче, потому что не надо уже изображать возраст. Появляется вальяжность, степенность. Когда я был молодой, меня обвиняли в том, что я слишком шустрый, резвый Дед Мороз.

– Я – востребованный Дед Мороз. Однажды детсад «Жар-птица», на маршала Жукова, заказал меня на три года вперед. Говорю, а вдруг я не доживу? «Доживешь!» – отвечают. Дождались, отыграл.

– Кто родители Снегурочки? Обычно этот вопрос задают взрослые. За 50 лет, что я проработал, дети ни разу об этом не спросили.

– Я работал Дедом Морозом на корпоративах. Пошел, чтобы получить удовольствие и заработать. Деньги заработал, но удовольствия не получил. Бросил это дело. Они не верят в чудеса, не верят в сказку, это просто развлекаловка. Шутом быть не хочется.

О детях
– Когда я попал на сцену, всячески открещивался от детской публики, думал, не мое это. А однажды меня буквально затащили в детский сад, увидел эти глаза, улыбки – бросил все и стал «дедморозить».

– Однажды пятилетняя девочка передала мне записку с таким содержанием: «Какое счастье быть любимым». И как после этого не выходить на публику?!

– В 44‑м саду, на улице Ростовской, был ребенок, который каждый раз, когда мы приезжали со спектаклем, приносил нам надкусанную булочку – специально берег после полдника.

– Дети только пытаются изображать из себя взрослых, им кажется, что они умные, все знают и не верят в чудеса. А если мишуру снять, там еще детское сердечко бьется.