«Картины – это инструмент, чтобы воспитывать человеческую душу…»


Профессор ботаники Виталий Голубев, подаривший Воронцовскому дворцу собрание живописи на миллионы евро, рассказал «Республике» о причинах своего решения
Мария Макеева
фото: Дмитрий Жмуцкий
Пять миллионов евро – в такую сумму искусствоведы оценивают собрание живописи, которое 87‑летний Виталий Голубев подарил Алупкинскому дворцу-музею. Ученый, работавший до выхода на пенсию в Никитском ботаническом саду, собирал свою коллекцию несколько десятилетий. Виталий Голубев передал свое сокровище – 750 картин русских и украинских художников ХХ века – с одним условием: чтобы полотна увидели как можно больше людей.

Случай уникален: таких щедрых подарков не получал ни один музей Украины. Для нас, привыкших смотреть на мир сквозь призму личной выгоды, так и останется загадкой, почему ученый не оставил свое собрание наследникам или не распродал коллекционерам. «Республика» отправилась на Южный берег Крыма, чтобы узнать ответ на этот вопрос.

Мы «впитали» каждую из этих картин…
Двухэтажная «сталинка» утопает в зелени и трещит по швам. Трещины, словно плющ, обвивают весь дом и расходятся паутиной в потолочных углах квартиры Голубевых. Вместо люстры – голая лампочка. В интерьере законсервирована советская эпоха – простые деревянные стулья, добротный стол у стены. На подоконнике выстроились в ряд картонные иконки – небольшие, копеечные. По всему периметру комнаты – стеллажи с книгами. И несколько картин на стенах. Еще в начале мая собрание картин занимало две комнаты. Посмотреть на уникальную коллекцию живописи приходили друзья и коллеги. Виталий Николаевич рассказывал о каждом полотне, читал лекции по искусству.
– Я всех приглашал смотреть, – с ходу поясняет профессор. – Ведь чем прекрасны картины? Тем, что они возвышают человеческий дух, формируют, развивают личность. В этом их главная ценность.
Мы садимся у стола, заставленного книгами в глянцевых обложках, – все это опубликованные работы ученого. Рядом, в кресле, устраивается супруга ученого Ирина Владимировна. Дочь московского архитектора, кандидат наук, надежный друг и верная поддержка во всем. А сейчас еще глаза и уши Виталия Николаевича – с годами у профессора ослабли зрение и слух. О ее служении супругу можно было бы написать отдельную статью, но Ирина Владимировна еще в начале разговора дает понять: в этом семейном дуэте солирует не она.
– Пишите о Виталии Николаевиче. Это его личная заслуга, его героическая жизнь, когда он себя всего подчинил науке, искусству, литературе. А я только при нем. Мое место – скромное, незначительное.
У Голубевых два сына – Павел и Леонид. Павел художник, а Леонид – программист, живет в Америке. Каждый мог бы получить кусок от родительского пирога, но Виталий Николаевич рассудил по-своему.
– Считаю, что такие культурные ценности нужно зарабатывать личным трудом. А передавать их в нас­ледство – неправильное дело, – говорит Голубев, отвечая на мой первый, давно назревший вопрос: почему отдал собрание музею, почему не оставил себе?
– Мы уже взяли от этих картин все, что могли. Впитали их, прочувствовали. В любое время разбуди, спроси – все отпечаталось в памяти и в душе. Когда я только начал собирать, решил, что собрание это должно служить народу, а не оставаться в личном пользовании. И воспитывать в народе самые лучшие качества: чувство красоты, доброту, любовь, благородство.

От электроники – к ботанике и живописи
Мальчишка из деревни Костяново Ярославской области, сын офицера русской армии, маленький Виталик с детства впитал красоту русской природы. Собирал гербарии, мечтал стать ботаником и изучать растения. Но закончить школу Голубев не успел – началась война. Виталий попал на фронт в 1943 году – после девятого класса. Воевал связистом в артиллерийских войсках на Западном фронте. После войны задержался в армии еще на несколько лет, но душа рвалась к по-настоящему любимому делу – биологии.
– Я хотел продолжать образование, творить в науке, поэтому после войны продолжал самостоятельно учиться, экстерном закончил школу. А от военной карьеры отказался. Прослужил семь с половиной лет солдатом, а потом поступил на заочное отделение факультета естествознания Благовещенского пединститута. Диплом я получил уже в Москве, там же поступил в аспирантуру.
Москва подарила Виталию Николаевичу и встречу с будущей суп­ругой – Ириной Владимировной, натурой цельной, увлекающейся наукой и искусством. Она служила ему, а он – Отечеству. Виталий Николаевич долго и упорно работал, менял города и научные кафедры, создавал научные труды, проводил исследования. Он был неутомим в своей жажде трудиться, творить, принести как можно больше пользы людям. А она всегда была рядом – и в работе, и в культурной жизни.
– Когда жили в Москве, посещали все выставки, музеи. Со временем начали собирать литературу по живописи, расширять кругозор, – вспоминает Виталий Николаевич. – Так из нашего общения с искусством родилась потребность иметь это искусство у себя дома.

Авангард и модерн – по тысяче советских рублей
Тогда же у ботаника возникло желание собрать коллекцию работ русских художников XX века. Начать решил с холстов представителей творческого объединения «Бубновый валет», которое действовало в России в начале 1900‑х годов. Первые картины в собрании Голубевых появились, когда обоим еще не было сорока. Они только-только открывали для себя новое увлечение, поэтому первый опыт Виталий Николаевич оценивает критично.
– Считается обычно, что первая картина определяет всю будущую коллекцию. Это не мой случай. Я, когда приобрел первую работу, еще слабовато разбирался в художественной ценности картин. Первыми стоящими полотнами в нашем собрании стали пейзажи Александра Васильевича Куприна. И потом, конечно, Фальк (Роберт, работал в стилях модерна и авангарда. – «Р») и Древин (Александр, последователь модернистских течений в живописи. – «Р»).
– Почему выделяете именно этих художников?
– Чтобы ответить, нужно разбирать художественные достоинства каждой картины, – Виталий Николаевич оживляется, в глазах появляется блеск. – Например, Фальк – выдающийся мастер, который еще недостаточно оценен. Его живописная структура оригинальна многослойностью. Каждая картина – это полифония красок, которая по-особому воздействует на души людей.
Выбирая полотна, коллекционер опирался на собственный вкус и опыт специалистов.
– Мне очень помогла Елена Ногаевская, известная художница-искусствовед. Ее картины у меня тоже в собрании есть. Она жила в Москве и знала всех абсолютно художников, могла мне подсказать адрес любого художника, которого я назову. Так было с Фальком. Его дом в русском стиле находился совсем рядом с метро Кропоткинская. Меня встретила его вдова, выставила 20 его работ – и предложила выбрать любую, какую захочу. У меня дыхание перехватило – такого уровня были картины! Тогда, конечно, они стоили дешевле, чем сейчас – до тысячи советских рублей. Но по тем временам это немаленькая сумма, – Виталий Николаевич вздыхает. – Я согласился и получил морской пейзаж, написанный, кстати, в Алупке. Вдумайтесь, какое пересечение судеб: сейчас, спустя годы картина возвратились на то место, где была написана. Это же изумительно!
– А как семья относилась к вашему не дешевому увлечению?
На этот вопрос неожиданно отвечает Ирина Владимировна:
– Мы же не голодали. Виталий Николаевич трудился, я тоже – кандидат наук, зарабатывала достаточно. Дети, когда подросли, тоже стали зарабатывать. У нас никогда не было желания жить в роскоши, в нашей семье другие приоритеты.
С годами коллекция разрасталась, в ней появились работы других ведущих художественных объединений XX века: «Мир искусства», Союз русских художников, «13», «Голубая роза». Теперь Голубев называет свое собрание «малой Третьяковкой, XX век». Говорит, что по разнообразию представленных художников, сюжетов и техник его коллекция может дать почти такое же полное и глубокое представление о русской живописи XX века, как соответствующий отдел Третьяковской галереи.

Я все решил заранее…
Картины хранили дома, на стеллажах, в обычных условиях.
– Несколько раз мне предлагали передвижные выставки делать, но я отказывался. Некоторым холстам уже сотня лет, краска потрескалась, и как только влажность поменяется, изменится объем волокон, произойдет подвижка и осыпание краски, – поясняет ученый. – Я дал на выставку в Севастопольский музей четыре работы Куприна – и одну вернули с осыпавшейся краской.
Сотни бесценных экспонатов собирали 25 лет. Последнее значимое приобретение Голубевых – работа московского живописца, графика Андрея Былинского. Яркий представитель пуантилизма (искусства точечного нанесения красок) извес­тен разработкой собственной системы разложения и синтеза цвета. Это было 15 лет назад. Потом Виктор Николаевич вышел на пенсию, и в коллекционировании пришлось поставить точку.
– К вам поступали предложения продать коллекцию?
Ученый хмурится, отвечает с вызовом:
– Обращались неоднократно, но мысли продать – не было никогда! Мною изначально не двигало желание обладать. Я заранее решил, что обязательно подарю коллекцию.

Теперь коллекция будет храниться веками
В 1988 году ученый передал Алупкинскому дворцу-музею первые 204 картины из своего собрания. В мае этого года фонды дворца-музея стали богаче еще на 546 картин, большая часть которых – работы крымского художника Якова Басова. В числе подаренных полотен также выдающиеся работы Древина, Фалька, Куприна, Максимилиана Волошина.
– Волошин весь прекрасен. Совершенен и исключителен. Его акварели я купил у его вдовы – Марии Степановны, – вспоминает Голубев.
Еще сто картин работ художника Басова из коллекции Голубева украшают залы Севастопольского музея, 50 полотен из своего собрания ученый подарил художественному музею в белорусском городе Могилев. Хотел передать картины и в московские музеи, но там им нашлось место только в запасниках.
– Там картины никто не увидел бы. Лежали бы мертвым грузом – зачем это нужно? – с волнением рассказывает Голубев. – Помню, когда пришел в дирекцию Пушкинского музея в Москве – договариваться о передаче картин, а на меня посмотрели, как на инопланетянина, и предложили попасть к директору по записи. Предлагаю им в дар бесценное собрание, а они устраивают такую процедуру! Я отказался. А потом обратился в Алупкинский музей – и бесконечно счастлив, что они приняли мой дар. Теперь коллекция будет храниться веками, и люди смогут ее видеть, радоваться, вдохновляться, повышать свою культуру. Картины послужат людям. Это то, ради чего я жил, к чему я стремился.
– А себе оставили что-нибудь из коллекции?
Виталий Николаевич кивает на несколько картин на стене:
– Вот они. Все, больше ничего нет. Здесь Басов, в основном.
– Почему оставили именно их?
– Понравились они мне! – улыбается Голубев. – А вы разве не чувствуете? Вот, картина «Цветет миндаль в предгорьях». Это же чудо! Живое чудо!

Чтобы вернуться в Faceboоk нажмите кнопку

ЕСЛИ ВАМ ПОНРАВИЛАСЬ ЭТА СТАТЬЯ —
ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ!