Их били – они не забыли


Шестеро взрослых крымчан рассказали «Республике», как их наказывали родители
Илона Тунанина
Я не помню, за что. Я помню, как. Стою на коленях. Носом в стену. Крупные кристаллы соли, словно занозы, прочно засели в тонкой кожице колен. Ноги затекли. Главное, не шевелиться. Одно неловкое движение, и боль мелкими стрелами пробивает тело до самой макушки. За спиной – жизнь: смотрят телевизор, пьют чай с баранками и беззаботно смеются каким-то шуткам. Меня намеренно не замечают. Попросить прощения – и экзекуция закончится, получишь право быть вместе со всеми. Но я молчу, терплю. За окном синеют сумерки. Голоса за спиной уже не манят, а вызывают отвращение. От обиды хочется плакать, но слезы – слабость, показаться слабой – значит, признать свою вину. А в том, что случилось, я своей вины не видела. Может, поэтому этот эпизод так остро врезался в память.

Битые дети – несчастные взрослые
«Не все можно объяснить словами, – отправляя в угол сына, признается моя подруга Алена, мать двоих детей. – Мама меня воспитывала одна, могла ударить в сердцах. Когда у меня появились дети, поклялась, что бить не буду. Но иногда так выведут, что спасает только порка!» Алена признается, что, устроив ребенку взбучку, потом сама долго мучается и даже просит прощения. Но все равно – проходит неделя или месяц и в ход снова идет ремень. Или тапок, или скакалка, или шнур от чайника – у каждого родителя свои секреты убеждения. В отличие от тех же США, где за оплеуху собственному отпрыску можно схлопотать срок, в Украине телесные наказания считаются нормой даже в приличных семьях. Есть родители, искренне считающие, что ремень может привить ребенку любовь к учебе и желание выполнять обещания.
Психологи считают, что, избивая ребенка, родители демонстрируют свое бессилие, неспособность убедить свое чадо. Шлепки и порка учат ребенка подчиняться тому, кто сильнее, но не понимать последствия проступков. «Когда вы наказываете ребенка ремнем, он чувствует себя плохим и нелюбимым, – констатирует очевидный факт детский психолог Светлана Клюваева. – Как правило, такие дети становятся агрессивными по отношению к другим детям, к животным».
Из детей, которых били в детстве, как правило, вырастают неуверенные в себе, несчастные взрослые – им сложно доверять миру и они подсознательно стараются отгородиться от других людей. «Республика» пообщалась с крымчанами, которых воспитывали не только пряником, и выяснила: большинство опрошенных считают родительские методы справедливыми и даже воспринимают их с благодарностью, однако своих детей крымчане стараются воспитывать по-другому.

Юлия Семикопенко, 22 года, Симферополь
– Получала по губам за маты, за курение. Когда наказывали, чувствовала злость на весь мир. Однажды в угол поставили, когда я попросила на улице у мужиков, которые разгружали машину с тетрапаками, литр сока. Это были 90‑е, и дома у нас такого не было. Этот сок потом мама с младшей сестрой выпили, а я в углу весь день стояла. До сих пор из-за этого немного злюсь.
Еще запомнилось, как родители отправили меня к бабушке на пару дней, я там баловалась – бегала по большой трехкомнатной квартире. Бабуле это не понравилось и, когда я приехала домой, она позвонила папе и сказала, что я балованная девочка. Меня отлупили и заставили звонить бабке – извиняться. Я тогда, помню, всех ненавидела. Ладно бы я что-то разбила или испортила, намусорила, а так – прос­то бегала по квартире…

Игорь, 28 лет, Ялта
– Меня били постоянно. Шлангом от стиральной машины – за то, что попробовал курить. Ремнем с армейской пряжкой, скакалкой – за всякие мелкие шалости. Лет до 10 наказывали точно. Обидно было, но уроки усвоил! Потом родители развелись. Многое забылось, но был случай, который, наверное, запомнится до глубокой старости. Мне купили велосипед, и в первый день «покатушек» я упал. С великом все было в порядке, а я поранился, порвал одежду. В наказание простоял на горохе целый час. Мама злилась из-за порванного спортивного костюма, моим ранам не сочувствовали. Мне было больно и обидно. Помню, «гороховые» следы потом долго не сходили.

Ростислав, 27 лет, село Фрунзе (Сакский р‑н)
– За курение получил по заднице. За исправленные в школьном табеле оценки все каникулы сидел за учебниками, письменно, в развернутом виде, отвечая на вопросы в конце каждого параграфа.
Отец был военным, но бил не армейским ремнем, а мягким тапком или полотенцем – что в руке окажется. Все наказания были обоснованны, и поэтому они меня не унижали, хотя, конечно, неприятно было видеть отца злым. Лет в 15 наказывать перестали – бесполезно воспитывать сформировавшегося человека…
Юлия Чубурова, 34 года, Симферополь
– Меня наказывали часто. До подросткового возраста, пока не начала убегать из дома. Били шнуром от утюга. За что – не помню. Каждый раз, когда били, чувствовала злость. Ведь справедливым такое наказание не может. В нашей семье любые шлепки и оплеухи запрещены. Я довольно строга со своими двумя детьми, но обхожусь без ремня и гречневой каши под коленками.

Юлия, 25 лет, Симферополь
– Родители могли припугнуть ремнем. Чтобы били – такого не было. Но достать ремень и помахать им передо мной папа мог. Помню два-три случая, когда досталось не на шутку. Мы были в гостях, и я взяла денежную купюру из игры «Монополия». Знакомые позвонили моим родителям и спросили, не взяла ли я эту купюру. А я, помню, ехала в машине и в кулаке держала эту бумажку. Не помню, зачем она мне так была нужна, помню только стыд, который испытала, когда выяснилось, что ее взяла я. За «преступлением» последовало наказание: меня поставили в угол возле шкафа, дали в руку палочку, видимо, для большего унижения. Я не смела положить ее на пол. Стояла носом в стену и рыдала. Мне было лет 5–6. После того случая чужих вещей никогда не брала. Еще наказывали за вранье – папа поставил на колени, на гречку. Наказания оказались эффективными: потом родители не имели со мной проблем, ни в какие истории я не вляпывалась. Прежде, чем что-то сделать, думала, как отреагирует мама. Кстати, эта привычка осталась со мной до сих пор.

Алексей, 33 года, Симферополь
– Телесные наказания были редки, настоящая порка была лишь однажды – когда спер мамины французские духи ради флакончика. Но бит был не за кражу, а за то, что не признавался. Получил как-то от тетки подзатыльник за слово «проститутка» – несправедливо. Я пытался выяснить у старшего брата его значение. Тогда сильно обиделся – и помню до сих пор.
Наказывали лет до 14. Последний раз запомнился: мама взяла ремень, а я начал смеяться. Она треснула меня ремнем по мягкому месту, а я продолжал смеяться. С тех пор больше меня не наказывали. Своих дочерей бью крайне редко – ладошкой под зад.

Инна Анастасова-Вох, 26 лет, Джанкой
Все мои наказания были справедливыми. В основном, были беседы с разъяснениями и убеждениями, «постоялки» в углу на коленях, но без соли, гречки и гороха. Я стояла и размышляла над своими поступками. Еще меня не выпускали во двор к друзьям, не покупали мне сладостей и игрушек. И совсем редко – всего несколько раз – мне досталось ремнем. Но я ведь была довольно вредной, похуже многих мальчишек. И кто знает, куда бы меня завела жизненная тропинка, если бы мои родители все мне позволяли.

«Били во Франции совсем маленьких детей и, по уверению гувернанток и бонн, телесные наказания развивали мышцы и укрепляли кожу подрастающего поколения. Во всех французских школах при монастырях розга, в применении к молодым девушкам, подолгу без употребления не залеживалась. В школах для мальчиков также недостатка в ударах не было. В Австрии, Голландии и Германии родители нисколько не церемонились даже с вполне взрослыми детьми своими и частенько наказывали их розгами дома либо отправляли на известный срок в специальные исправительные заведения. Особенно могучим средством считалась розга от влюбчивости в период полового созревания и, разумеется, чаще всего тогда, когда „предмет“ любви так или иначе приходился родителям не по нраву».

Из книги Джеймса Глас Бертрама «История розги»
«Удары сыплются…»
Из повести Николая Гарина-Михайловского «Детство Темы»
«Удары сыплются. Тема извивается, визжит, ловит сухую, жилистую руку, страстно целует ее, молит. Но что-то другое рядом с мольбой растет в его душе. Не целовать, а бить, кусать хочется ему эту противную, гадкую руку. Ненависть, какая-то дикая, жгучая злоба охватывает его.
Он бешено рвется, но железные тиски еще крепче сжимают его.
– Противный, гадкий, я тебя не люблю! – кричит он с бессильной злобой.
– Полюбишь!
Тема яростно впивается зубами в руку отца.
– Ах ты, змееныш?!
И ловким поворотом Тема на диване, голова его в подушке. Одна рука придерживает, а другая продолжает хлестать извивающегося, рычащего Тему.
Удары глухо сыплются один за другим, отмечая рубец за рубцом на маленьком посинелом теле».

Бить стали меньше
По данным опроса, проведенного в мае 2012 года Украинским институтом социальных исследований имени Александра Яременко, в Украине наказывают две трети детей
65% опрошенных сказали, что им достается за плохие отметки
55% детей вспомнили о наказаниях за невыполнение домашних обязанностей
49% наказаний происходят по причине позднего возвращения домой