Форосский плен Горбачева: 20 лет спустя

Последние дни Союза президент СССР провел в Крыму
Бывший начальник охраны госдачи № 1 рассказал «Респуб­лике», как организаторы путча заперли советского лидера на Южном берегу, что Горбачев делал в заточении и почему не попытался сбежать.

– Лев Николаевич, чем первый и последний президент СССР занимался на отдыхе, и чем был необычен август 1991 года?
– Горбачев проводил в Крыму почти весь отпуск – от 30 до 40 суток – но очень редко выезжал за пределы дачи. Экскурсии, охота, рыбалка – все это его не интересовало. Зато регулярно выходил вместе с семьей на короткие прогулки по горам – была специально оборудованная тропа длиной около 4 километров. Были прогулки по морю на катерах.
В 1991 году все было как обычно. Горбачев приехал на отдых вмес­те с Раисой Максимовной, дочерью и зятем. Это для него был уже четвертый заезд на «Зарю». Отдыхал как всегда: проходил лечебные процедуры, купался в море. Все было тихо и спокойно. Мы знали, что в этом году отпуск будет короткий – 19 августа Горбачев должен был лететь в Москву на подписание нового союзного договора. По-моему, 16 августа, мне позвонил наш начальник – генерал Станислав Генералов (заместитель начальника 9‑го управления КГБ – «Республика»), предупредил, что 18‑го будет в Крыму, просил подготовить встречу: организовать пять легковых машин и автобус. Меня это слегка удивило: зачем так много? Ну, думаю, ему виднее.
И вот, 18‑го около трех часов мы встречаем самолет на аэродроме «Бельбек». Подхожу к трапу – а из самолета вместе с Генераловым выходят начальник 9‑го управления КГБ Плеханов, секретарь ЦК КПСС Олег Шеин, член ЦК Валерий Болдин, первый зампред Совета обороны Олег Бакланов, начальник Генштаба Валентин Варенников – то есть люди, которые на тот момент решали вопросы безопасности государства. Все они – охраняемые лица, к встрече каждого из них мы должны были готовиться отдельно, а тут – прилетели без предупреждения.
Вышли из самолета и сразу же прошли в гостевой домик аэродрома. Пробыли там около 40 минут, обсуждали что-то. Вижу, отъезд затягивается – а запланировано было, что мы приедем на «Зарю» к 16.00. Подхожу к Генералову, говорю: «Опаздываем». А он: «В 16 часов мы обязательно должны быть на даче – вся связь на объекте к этому времени должна быть отключена». Лишних вопросов я не задавал – не положено – но понял: намечается что-то небывалое.
После приезда мне доложили, что связи нет. Будущие участники ГКЧП расположились в гостевом домике и стали ждать встречи с Горбачевым. Он их принял не сразу.

– Догадался, что его собираются отстранить от власти?
– Не исключаю. Потом прилетевшие прошли в главный дом. Пробыли там минут 25, вышли и уехали обратно – на аэродром. Остался только Генералов – он все эти дни руководил объектом и всеми действиями по изоляции Горбачева. Сразу же дал команду никого с «Зари» не выпускать. Так в изоляции мы и сидели до 21 августа. Семьи, конечно, беспокоились, пытались с нами связаться.

– Безуспешно?
– Не совсем. Мобильных телефонов тогда не было, но были записки.

– Горбачев писал, что узнавал о событиях в Москве, слушая «Радио Свобода» по маленькому приемнику, найденному на чердаке госдачи.
– Пусть эта легенда остается на совести Михаила Сергеевича. На «Заре» был полный комплект самой качественной на то время техники – телевизоры, музыкальные центры. Все японское и немецкое.

– Но ведь телепередатчики были отключены?
– Местный – да. Но неподалеку, у горы Кошка, есть еще один ретранслятор, общего вещания. Его не отключали, и первый канал можно было поймать даже на комнатную антенну. Мы тоже смотрели телевизор, и на следующее утро, когда в эфир пошло «Лебединое озеро», нам всем все стало ясно. В общем, возможность отслеживать и ананализировать ситуацию у Михаила Сергеевича была.

– Он выдвигал какие-то требования?
– Да, передал через своих охранников записку из пяти пунктов. Требовал прислать самолет, восстановить связь. Выполнить можно было только один пункт: привезти доктора – мануального терапевта, который его лечил. Я поехал за доктором, но предупредил его, что придется на несколько дней остаться на территории госдачи. Врач отказался ехать. Сказал: «Думаю, Михаилу Сергеевичу уже лучше». Это, кстати, показывает, как относились к президенту СССР люди из его окружения.

– Как выглядел Горбачев в дни изоляции? Он был напуган, подавлен?
– Во всяком случае, суетлив. Но признаков особенного потрясения я не заметил. Думаю, Михаил Сергеевич в какой-то степени предугадывал развитие событий – поэтому и не волновался. Купался в бассейне, общался с родными.

– После провала «августовского путча» почти все члены ГКЧП твердили, что он был срежиссирован Горбачевым.
– Могу точно сказать, что Горбачев не мешал такому развитию событий. Уехать на месяц в отпуск перед подписанием нового союзного договора – это что? Попытка уйти от острых событий. Точно так же он вел себя и в дни изоляции: я, мол, выдвинул требования, а дальше вы как хотите.

– Члены ГКЧП заявили, что Горбачев не может исполнять обязанности президента «по состоянию здоровья». Что у него на тот момент было со здоровьем?
– Здоров был как бык! Никаких значительных отклонений. Ну, был у него остеохондроз – так ведь это обычное дело для такого возраста.

– Когда связь на объекте восстановили?
– 21 августа, когда стало ясно, что победили защитники Белого дома во главе с Ельциным. Горбачев сразу же сделал несколько звонков, переговорил с Ельциным, с Бушем. В это время в Крым прилетели члены ГКЧП – держались они достойно, не нервничали. Следом за ними прибыл вице-президент РСФСР Руцкой, а с ним – около 30 человек с оружием. Когда мы увидели, как неумело они держат автоматы, страшно стало – как бы не перестреляли друг друга. Потом я узнал, это были не военные, а преподаватели. Руцкой много рассказывал, как он с этой гвардией спас Горбачева, хотя к его приезду все действия по изоляции президента уже были прекращены. Вечером Горбачев, Руцкой и остальные улетели в Москву.