Два месяца в концлагере


Бывшая узница крупнейшего крымского концлагеря рассказала «Республике» о порядках на «фабрике смерти» и об оккупации Симферополя
Вадим Никифоров
фото: Юрий Лашов
На окраине села Мирное возле Симферополя тихо. Ветер гнет редкие деревья, колышет высокую траву. Обычный сельский пейзаж: сарайчики, небольшие домики. О близости к Симферополю говорят самозахваты: макеты домиков из камня ракушечника и одно здание побольше. Говорят, будущая мечеть. Серую картину дополняют крупные капли дождя – они с шумом разбиваются об асфальт сельской дороги. Одежда быстро промокает – и на душе тоже становится сыро. Но не от дождя. Необычность этого места выдает небольшая стела у дороги. Сложно поверить, что 70 лет назад здесь в нечеловеческих условиях содержали десятки тысяч людей – узников фашистского концлагеря «Красный». Его организовали на месте совхоза, в котором до войны была птицефабрика.

В деревянных бараках лагеря смерти, от которых сегодня не осталось даже щепок, с марта 1942 по апрель 1944 года встретили смерть около 20 тысяч человек. Это был партизаны и подпольщики, их друзья, родственники, и все, кого подозревали в нелояльности к оккупантам. Даже дети. Сотнями и тысячами их расстреливали, вешали, забивали насмерть, закапывали живьем в огромных ямах – колодцах.
Рядом со мной невысокая пожилая женщина. Я замечаю на ее щеках капли – то ли дождь, то ли слезы от вновь пережитого на этом жутком месте. Зинаида Чернова попала на «фабрику смерти» в феврале 1944. Ей повезло (если так можно говорить о человеке, который прошел через этот ужас). Она провела в «Красном» два месяца и осталась жива. Два месяца пос­тоянного страха за свою жизнь, унижений и тяжелой работы произвели неизгладимое впечатление на 15‑летнюю девочку. С тех пор она всю жизнь старалась забыть то, что с ней произошло – но так и не смогла прогнать из памяти страшные подробности.

«БЫЛИ УВЕРЕНЫ, ЧТО ДО НАС ФАШИСТ НЕ ДОЙДЕТ»
Летом 1941 года Зине Черновой было 12 с половиной лет. Девочка только закончила пятый класс и наслаждалась летними каникулами. Бегала со сверстниками по садам, которые в те годы окружали Симферополь, играла в прятки и догонялки. Лицо Зинаиды Михайловны, когда она рассказывает о тех временах, расплываются в улыбке, а в глазах появляется блеск. Наверно, по-другому и нельзя говорить о детстве, когда тебе уже 84 года.
– Мои родители работали на железной дороге. Мама Татьяна Захаровна была проводником, а папа Михаил Семенович работал помощником машиниста. Я тоже мечтала стать железнодорожницей. Девчонкой постоянно бегала на вокзал. Он тогда был еще маленький, одноэтажный. Встречала поезда. Мы жили возле путей – на улице Машинистов. Тогда это был пустырь на окраине города. Железнодорожникам там раздавали участки, и папа на наших шести сотках построил небольшой дом.

– Как вы узнали, что война началась?
– Под Симферополем базировался кавалерийский полк, там служил мамин родственник – дядя Федя. Помню, как утром он приехал к нам во двор на лошади и крикнул отцу: «Миша! Война началась!». Мы сначала не поверили, так были шокированы. А осознала чуть позже.

– Когда?
– Когда стали слышны звуки взрывов в Севастополе. Мы в первые же дни наклеили на окна полоски бумаги – чтобы не выбило взрывами. Во время налетов сначала прятались в подвале. А потом выкопали во дворе глубокую землянку – такое было бомбоубежище. Папа почти все время был на работе – они занимались эвакуацией заводов и предприятий.

– А почему вы сами не уехали в эвакуацию?
– В первые дни войны мы все были уверены, что до нас фашист не дойдет. Поняли, что дела на фронте плохи только, когда папа перестал возить грузы в сторону Перекопа, а начал ездить в Севастополь. Там оборудование, технику, машины грузили на корабли. Но тогда уехать уже не было возможности. Эвакуировали, в первую очередь, заводы. Железнодорожники работали круглые сутки. Людям в вагонах просто не было места. Все относились к этому с пониманием. Для победы важно было сохранить промышленность.
Зинаида Михайловна становится серьезной. Блеск из глаз пропадает, кажется, собеседница предвидит мои следующие вопросы. Неожиданно она вздрагивает, будто от холода, и делает глубокий вздох, как ныряльщики перед прыжком в воду. Мы продолжаем разговор.

«В КОНЦЛАГЕРЬ ПОПАЛА ИЗ ШКОЛЫ»
– Помните, как началась оккупация?

– В ноябре немцы уже заняли Симферополь. В здании моей школы, возле выезда в сторону Евпатории, разместилась комендатура. Город наполнили полицаи. Ввели комендантский час. На улице нельзя было появляться с 17 часов и до рассвета. Иначе арестовывали, а могли даже расстрелять. Очень страшно было. Но ко всему привыкаешь. Ребят постарше вывозили на работу в Германию. А для детей открыли школу. Я ходила туда в 1943 году. Оттуда и попала в концлагерь…

– Как это случилось?
– В феврале 1944 года наши войска были уже близко. Над Симферополем часто пролетали самолеты и сбрасывали на город листовки, газеты. Вот на школьном дворе мы увидели у ребят такую газету. «Красный Крым» она, кажется, называлась. Я попросила у одного парня – дай почитать. А он говорит: «Идите в поле. Там их много!». И мы с подружкой Валей пошли. Насобирали там этих газет – целую пачку! Я еще думала: «Хорошо! Так много! Родителям дам почитать и соседям всем хватит». Вот с этими газетами нас и застали два патрульных, которых послали сжечь лис­товки… Отвели в комендатуру. Нас допросили немцы. Мы их старались убедить, что собирали бумагу на растопку – не поверили.
А потом те же два полицая повели нас через весь Симферополь. Куда повели – не понятно. Слышу, один говорит другому: «Давай отпустим. Совсем же девчонки! Какие они подпольщицы?!». А второй не согласился. Крикнул: «Сам на их месте оказаться хочешь?» Так мы оказались в камере в подвале тюрьмы.

«НАС МУЧИЛИ ИЗНУРИТЕЛЬНОЙ БЕССМЫСЛЕННОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ РАБОТОЙ»
– Что это была за камера?

– Комната 16–18 квадратных метров. Кроме меня с Валей там было еще шесть женщин. Мебели никакой, ни пледов, ни одеял, а зима ведь! В чем пришел, тем и греешься. В углу ведро – «параша». Днем давали еду – жиденькую бурду в мисках. Не знаю даже из чего ее делали. Но тогда, с голодухи – есть можно было. Нас с Валей, как самых маленьких, водили мыть посуду на кухню в немецкой столовой. Повар там был хороший дядька, из наших. То подкормит чем-то, то хлеба даст. В камеру удавалось пронести незаметно, поделиться с соседками. Вот так и провели неделю где-то.

– А потом?
– Дальше началось самое страшное. В один из дней нас посадили в грузовик и куда-то повезли. Я думала, что расстреливать везут в Дубки. Мы знали, что там расстреливают пленных и мирных людей. Оказалось – везли в концлагерь.

– Вы знали, что возле Симферополя есть концлагерь «Красный»?
– Конечно. Слышали. То соседей туда забирали, то знакомых. Много рассказывали, но никогда бы не подумала, что там окажусь. Нас с Валей завели в большой деревянный барак. Он был пустой, только двухъярусные нары стояли. Указали место. Дали какой-то бурды поесть – еще хуже, чем в тюрьме. Похоже, из травы и корней каких-то ее варили. И оставили сидеть в бараке. А вечером женщины подошли. С работ вернулись.

– За что ваши соседки попадали в концлагерь?
– В основном по подозрению в связи с партизанами. Одна женщина – у нее муж был партизан – была с ребенком, совсем маленьким мальчиком. Она нас с Валей под опеку взяла. Как квочка за нами следила, в обиду не давала.

– А могли обидеть?
– Узники – нет. Там все были как семья, жалели друг друга. А вот надзиратели… те били за малейший проступок. Но нас женщины обступали, прикрывали собой, как самых маленьких, и никто не трогал.

– Какой в концлагере был распорядок дня?
– Будили рано утром. Мы все должны были построиться и громко крикнуть: «Guten Tag!». «Добрый день» по-немецки. Если кто не кричал, или кричал недостаточно громко – били. Потом вели на работу. И до вечера мы были там.

– А что это были за работы?
– Бессмысленные! Вывозили в поле, и заставляли целый день собирать с земли камни в большие кучи. Просто, чтобы делом были заняты! Это нам еще повезло. Другие женщины рассказывали, что их водили к колодцам – набирать воду в дырявые бочки.

«КАЖДУЮ СЕКУНДУ МЫ ЖДАЛИ СМЕРТИ»
– А что было самое страшное?

– То, что каждый день кого-то увозили – и назад уже не возвращали. Трудно было это осознавать: вчера ты общался с человеком, а сегодня его уже нет, убили. Каждый ждал своей очереди. Смерти ждали. Нас с Валей в марте тоже вывели из барака, посадили в грузовик. Мы были уверены, что везут на расстрел. Везли недолго, потом машина остановилась, мы приготовились умирать. Но вышли на тот самый тюремный двор, где провели первую неделю. Оттуда нас отпустили домой. Почему – я до сих пор не знаю.
На глазах у Зинаиды Михайловны появляются слезы. Мне становится стыдно, что заставил ее еще раз пережить кошмар ожидания расстрела.
– Пришла домой, – продолжает Зинаида Чернова. – Мама у плиты стоит. Наплакались мы тогда! Я ей все рассказала, а мама говорит: «Забудь все это, Зиночка. Пообещай мне. Не вспоминай никогда! Иначе с ума сойдешь!». А через день в «Красный» попал мой дедушка. Его расстреляли перед освобождением Симферополя. Тогда тысячи людей живьем закопали. Уже после прихода наших солдат мы смогли его тело забрать и похоронить. Так весь этот ужас и закончился.

– События тех месяцев изменили вашу жизнь?
– Не знаю. Я старалась об этом не думать после войны. Жила, как обычный человек. Тем более нас тогда целая страна таких была: у каждого человека, в каждой семье своя трагедия, свое горе, своя история.

20 тысяч убитых
О масштабах зверств в «Красном» Зинаида Михайловна и другие жители Симферополя узнали уже после освобождения города. Об убийствах и казнях знали все, но никто не догадывался, что жертв так много – десятки тысяч. В последние недели перед освобождением Симферополя, как раз в те дни, когда освободили Зинаиду Чернову, в совхозе «Красный» почти без перерыва уничтожали людей. Вокруг концлагеря выкопали больше двух десятков огромных ям-колодцев. В них сбрасывали трупы, а, порой еще живых узников. В апреле 1944‑го ямы пробовали раскопать – но тут же снова засыпали. Ужасный смрад от разлагающихся человеческих тел разносился на километры и чуть не «задушил» весь Симферополь. Перезахоронить погибших удалось только в 1970‑е.
А в бараках совхоза «Красный» после войны содержали пленных немецких и румынских солдат. Они строили новое здание железнодорожного вокзала и дороги в Симферополе.

Совинформбюро. 22 апреля 1944
Заместитель председателя Симферопольского городского совета т. Качка, жители города Симферополь тт. Лаврентьева, Зеленицкая, Чурилова и Шабания сообщили: «Немецко-фашистские мерзавцы превратили совхоз „Красный“, расположенный в пяти километрах от Симферополя, в концлагерь для мирных советских граждан. Начальник концлагеря Шпекман, комендант Краузе и гестаповец Аппель творили зверскую расправу над женщинами, стариками и детьми. За два с лишним года гитлеровцы замучили и расстреляли много тысяч советских людей…»

Новый мемориал откроют через два года
Каменная стела высотой 24,5 метра в память жертв концлагеря «Красный» появилась в поселке Мирный в 1973 году. Мемориал был создан на деньги комсомольцев Крыма. Месяц назад всю территорию бывшего фашистского концлагеря объявили памятником республиканского значения. К 70-летию Великой Победы (9 мая 2015 года) здесь построят большой мемориальный комплекс с музеем. Такое решение принял Верховный совет Крыма.