Доктор ГАВболит, спасите наши лапы

Ветеринарная клиника почти не отличается от больницы для людей: животным ставят капельницы, накладывают гипс и делают сложные операции
Кирилл Железнов
фото автора
Четырехлапый любимец передается на руки врачам в белых перчатках, а что происходит дальше, для большинства хозяев остается загадкой. Кошку или собаку ветеринары уносят в операционную или смотровую, а владельцы переживают в приемной, готовые выложить любые деньги и найти любое лекарство для спасения своего питомца. Журналисты «Республики» решили приоткрыть тайны ветеринарного врачевания и отправились «за кулисы» клиники для животных.

Как чипировали Винни-Пуха
В приемной вдоль стен на скамеечках сидят люди. На коленках держат пластиковые корзинки с прорезями для вентиляции. Из них слышно мяукание и блестят кошачьи глаза. Рядом на поводках беспокоятся собаки, иногда с интересом поглядывают на мяукающие коробки и даже обнюхивают их. Тогда изнутри доносится рассерженное шипение и фырканье.
Из-под деревянного стола у стены, вздыхая, за всем наблюдает коричневыми глазами пес-калека. У него ампутирована правая передняя лапа. Кличка Рыжик, дворняга. Четыре года назад его сбила машина, люди притащили умирающую собаку к докторам: на теле нет живого места, три лапы раздавлены всмятку. Ветеринары буквально по осколкам собрали животное, но одну лапу все же пришлось отрезать.
«Мы его четыре месяца носили на подушечке – и на улицу, чтобы пописал, и к миске с едой, – рассказывает владелица клиники на улице Беспалова (название не указываем, дабы не быть заподозренными в рекламе – „Р“), ветврач Светлана Моисеенко. – Кроме лап, был сломан таз, думали, что не сможет ходить. А потом, перед Новым годом, возле соседнего кафе громко бахнули салюты – Рыжик вскочил на три лапы и помчался прятаться под стол».
…За дверью в санузле жалобно воет кошка. Нет, я не ошибся: именно воет, запуская в пространство клиники долгое и протяжное «УУУ!», тогда как «МЯ» у нее получается коротким и невыразительным.
«Клизму ставим, – не дожидаясь вопроса, отвечает Светлана. – Отравление, интоксикация организма… Сухой, некачественный корм. Знаете, сколько стоит хорошее питание для животных? Пятнадцать гривен за баночку 85 грамм. А то, что у нас продается в пакетиках по три рубля, – это вред для здоровья. Кошки его едят и даже „подсаживаются“, потом отказываются от нормальной пищи. Думаю, там есть искусственные усилители вкуса».
Светлана похожа на учителя: радуется, когда задаешь вопросы по делу, и терпеливо объясняет тонкости профессии, если понимаешь не сразу.
Звякает китайский колокольчик. В двери показывается любопытная морда собаки. Это аляскинский маламут, порода, выведенная для работы в упряжке, – таскать сани. За неимением таковых пес тащит на поводке своего хозяина. Крымского маламута зовут Винни-Пух, ему семь месяцев. Есть еще официальная кличка – Аякс, но в клинике все знают его как Винни-Пуха. И не только из-за сходства с медведем. Несколько месяцев назад его экстренно доставили в клинику: Аякс, оставшись в квартире один, отыскал на балконе трехлитровую банку меда, снял зубами крышку и выел ее почти до донышка. Аппетиты собаки сдерживало только узкое горлышко банки и короткий язык, но два с лишним литра меда Аякс умял – и загремел с отравлением в клинику. Печень, почки и желудок животного не справились с таким убийственным количеством сахара. Врачи делали промывания, капельницы, а заодно придумали псу забавное прозвище.
Сейчас Пух повзрослел и стал серьезней, собирается на выставку, и его должны чипировать: загнать в холку под кожу микрочип размером с рисинку. Это чтобы не ставить клеймо, выжигая животному кожу. Небольшой укол специальным аппаратом – и готово! Теперь к Винни достаточно поднести сканер, чтобы узнать все о нем.
«А как GPS будет работать? – спрашивает хозяин, поглаживая Пуха по морде. – Ну, если вдруг сбежит, чтобы найти можно было».
Светлана смеется, отрицательно качает головой и предлагает в качестве альтернативы GPS-ошейник. Штука полезная, но очень дорогая – 700 долларов.

Не бейте кошек!
Алису пнул сосед. Алиса – это молоденькая кошечка, почти котенок, мягкого серого окраса, шерсть ее еще по-детски комковатая, похожа на пух. Она выскочила на лестничную клетку и там «встретилась» с мужским ботинком. То ли сосед не любит четырехлапых, то ли решил таким образом выказать свое отношение к хозяевам Алисы… В общем, у кошки сломана нога. Удар пришелся в коленный сустав, и его разорвало, а сама головка сустава – сломалась и сместилась. Надо оперировать: побрить шерсть, разрезать кожу, добраться до кости, заново сложить обломки, высверлить в них дырочку, а потом молотком вбить спицу из хирургической стали. Если этого не сделать, кошка останется хромой. Хозяйка оставляет животное ветврачу Виталию.
Он среднего роста, крепкий и широкоплечий, быстрый и ловкий в движениях. Такие парни хорошо дерутся и пользуются авторитетом в мужских компаниях. Ему всего тридцать, но седые виски и внимательные глаза выдают в нем человека, понюхавшего порох. Таким, как этот ветврач, нужна Идея. Они не будут трудиться только ради «капусты», нужно понимание того, что твоя работа не бесполезна. Вероятно, именно это парень искал в армии. Призвался добровольно, потом служил по контракту во внутренних войсках – кинологом.
«Ушел я оттуда, мое место здесь, в клинике, – говорит о своей службе, как о прочитанной книге, на которую возлагал огромные надежды, но которая, увы, оказалась обычной беллетристикой. – Я врач – лечу и спасаю животных. С девяти утра и до девяти вечера. А если звонят и экстренно надо делать операцию, то и ночью».
Он делает кошке укол – и через пятнадцать минут Алиса засыпает. Можно оперировать. Под безопасной бритвой скатывается в шарики шерсть, обнажая сероватую, с розовыми пятнами, кожу. Острым углом торчит сломанная кость. Скальпель режет плоть, движения руки хирурга похожи на короткие взмахи карандаша художника. Кровь, ватные тампоны, прожилки мыщц, кость, чем-то похожая на куриную ножку. Видно кривой обломок. Виталий долго собирает фрагменты в единое целое, берет в руки дрель, вворачивает металлическую спицу. Ударами хирургического молотка вгоняет ее в кость.
…Через полтора часа мы зашиваем разрез. Я придерживаю Алису за лапу: животное начинает просыпаться. Полностью отойдет от препаратов часа через три-четыре и тогда будет мяукать от боли. Обезболивающее Алисе не дадут, иначе она сломает себе лапу повторно.
«Это человеку можно сделать укол и сказать „береги руку“, животное не понимает, – объясняет специфику Виталий. – Раз не болит, будет скакать и прыгать, как на здоровой лапе. Болевые ощущения заставляют кошку беречь поврежденную конечность».
На перекур всего несколько минут. По «экстренной» привезли «хронически беременную» кошку. Так мне сказали врачи, но, если честно, я ничего не понял, кроме того, что животное зовут Руськой и у нее какие-то проблемы с животом. Руська уже лежит распятая на операционном столе: лапы привязаны бинтами. Укол сделан, а в побритое и обработанное йодом пузо смотрит хирургический софит. Живот раздут, и мне кажется, что врачи ошиблись – нельзя ее резать. Сейчас из живота полезут еще не доношенные котята.
«УЗИ диагностика показала, что у нее гнойное воспаление матки, – называет диагноз Виталий. – Котят там нет. Сейчас увидите».
Из этических соображений мы не можем напечатать фото того, что хирург извлек из чрева Руськи. Люди с крепкими нервами могут посмотреть на странице «Республики» в «Живом журнале». Сразу предупредим: зрелище шокирует. Матка здоровой кошки по толщине не больше ботиночных шнурков, а из несчастной «хронически беременной» вырезали орган, напоминающий колбасу-кровянку, что продают бабушки на рынках. Только воспаленная матка наполнена гноем. Если бы она лопнула, Руська не протянула бы и недели.
«Причина такого воспаления – гормональный сбой, – объясняет Светлана Моисеенко. – Может произойти из-за того, что животное не возят на случку и дают успокаивающие таблетки. Последствия этих препаратов – как атомный взрыв. Поэтому я сторонница стерилизации и кастрации животных, если хозяева не планируют получать от них потомство».
В клинике операции по удалению воспаленной матки делают один раз в день. Это минимум.

Шесть уколов и мой побег
Дядя Саша боится уколов больше, чем его пес. Честно признается: от вида иглы ему делается нехорошо.
– Ничего, нашатырный спирт есть, – шутит Виталий. – Так что держите собаку и не переживайте.
– Ну, потерпим, один укольчик, раз и все готово, – мужчина успокаивает то ли себя, то ли четырехлапого.
– Шесть уколов, – уточняет Виталий, и я вижу, что дядь Саше действительно становится нехорошо, а пес, чувствуя что-то неладное, заглядывает хозяину в глаза: «Что происходит?».
С собакой приключилась обычная история: бегал на природе, в холку впился клещ. Сейчас эти паразиты особенно токсичные. Весна. Через несколько дней у собаки подскочила температура до сорока, опухли яйца, и он лежал, грустно постанывая. Повезли в ветклинику.
…Дверь с китайскими колокольчиками открывается каждые пятнадцать минут, впуская новых животных и их встревоженных хозяев. Хаски, щенок, надо вырвать зуб. Тойтерьер – простудился, делают внутривенные инъекции, собачонка трясется на столе, а хозяйка целует ему спинку и прижимается лицом. Пушистая кошка «дворняжьей» породы – стерилизация. Овчарка, что-то с лапой. На рентген.
Пять часов вечера. От нескончаемого потока четырехлапых в сопровождении взволнованных двуногих у меня кружится голова. Одни лают, мяукают, кусаются и царапаются. Другие жалуются, выспрашивают подробности и уточняют по десять раз. Когда закрываю глаза, почему-то мерещится лицо толстой незнакомой женщины с большими ушами, как у овчарки. Пора уходить.
…На крыльце клиники, подставив обрубок лапы вечернему солнцу, греется Рыжик. Когда-то он выл от боли и умирал на обочине дороги. Теперь живет. Наверное, если бы мог, то многое рассказал о своей беде, собачьих болезнях и людях. Интересно, простил он тех, кто его искалечил? Рыжик вздыхает, опускает голову на теплый асфальт и закрывает глаза. В больнице еще несколько часов будет идти прием его собратьев.