Беженка из Сирии: «Наш дом захватили повстанцы, они кричали „Аллах акбар“ и стреляли из автоматов»


Илона Тунанина
Крымчанка Тамара Лахам дважды уезжала из охваченной войной Сирии. В августе прошлого года, когда Украина эвакуировала своих граждан, Тамара прилетела в Крым вместе с дочерью, но пробыла здесь недолго – вернулась в Дамаск, к мужу-сирийцу. Прожив два месяца в условиях военных действий, она снова уехала – так решил муж Абдалла. «Я считаю Сирию своей родиной и готова умереть рядом с мужем, но он не разрешает», – вздыхает Тамара, которая теперь работает в симферопольском салоне красоты.



Разделенные войной
***
«Завтра начинается эвакуация украинцев, звонят из МЧС, предлагают уехать. Что думаешь?»- Абдалла Али, прижав телефонную трубку к груди, смотрел на Тамару. Она внутренне сжалась. В Сирии уже несколько месяцев шли антиправительственные уличные акции – митинги часто перерастали в массовые столкновения. Главный источник информации для арабского мира катарский телеканал «Аль-Джазира» пугал началом гражданской войны и поносил президента Сирии Башара Асада: это якобы по его вине в стране в любой момент могла начаться стрельба. Тамара почувствовала струйку пота, бегущего по виску. Не от привычной сирийской жары – от страха. Она должна сделать выбор, которой навсегда изменит их маленький мир – тот, который они с таким трудом выстраивали целых 20 лет. Но, наверное, глупо думать о мире в семье, когда за окнами почти началась война?
«Как скажешь, так и будет. Мне не страшно, я хочу остаться с тобой», – сказала она. Абдалла благодарно улыбнулся, произнес в трубку: «Жена и дочь согласны на эвакуацию» – нажал «отбой» и с грустью посмотрел на Тамару.
Ее привычная жизнь оставалась позади. Завтра они с дочерью покинут Дамаск, а муж останется в Сирии – лечить больных, ставить на ноги раненых. И она не посмеет его уговаривать. «Я не имею права в такой момент оставить родину. Я – врач!» – повторял Абдалла каждый раз, когда они обсуждали будущее.
***
– Такая у него сейчас позиция – гражданская, мужская. Говорит, я только надеюсь на то, что Сирия – это святая земля, и она выстоит.
Тамара сидит напротив меня – с прямой, как у балерины, спиной, подтянутая, внутренне собранная. Под белым халатом – наша беседа проходит в салоне красоты, где Тамара – косметолог на испытательном сроке, – темные брюки и свитер. Светлые волосы рассыпаны по плечам. Говорит тихо. Неэмоционально. Но голос предательски дрожит, и чтобы не дать воли слезам, она сцепляет пальцы в замок. Кожа тут же белеет. Кажется, вся боль сконцентрирована на кончиках пальцев. Руки говорят больше, чем интонации. Привычка, появившаяся в первый год жизни в Сирии.
– Откуда у меня активная жестикуляция? Потому что поначалу общалась буквально на пальцах. Я же ехала туда, не зная языка. Приходилось с местными объясняться жестами, – заметив мой взгляд, неожиданно говорит Тамара.

Сирийские уроки
О встрече с Абдаллой она вспоминает с теплой улыбкой. Познакомились в Крымском медуниверситете – Тамара работала там преподавателем. Студент из Сирии смотрел на нее влюбленными глазами, обращался на «вы». Она чувствовала, что не может сопротивляться зарождающемуся чувству. И не хочет. Когда влюбленные узаконили отношения и Тамара решилась на переезд в незнакомую страну, студентки из соседнего с Сирией Ливана начали ее пугать: «Тамара, вы знаете, как себя в Сирии нужно будет вести? Сидеть тихо и слушать указания!».
Тамара отшучивалась, а дома в очередной раз пыталась сложить для себя все «за» и «против».
– Я боялась, что попаду в страну, где женщины молчат, сидят по углам. Здесь я привыкла быть свободной, самостоятельно распоряжаться своей жизнью – у меня всегда было много друзей и подруг – и не смогла бы переделать себя.
А оказалось, что женщина в Сирии занимает активную позицию в семье и в обществе. Большинство сириек – властные, на многое способны, к мнению женщины прислушиваются. Семья моего мужа – мусульманская, но жили в христианском районе, его сестры ходили с непокрытой головой, с макияжем, работали. Именно они поддерживали нас, когда мы приехали молодыми специалистами.
Тамаре пришлось привыкать к чуждому укладу жизни, к новому стилю общения и отношений. Сирия перевернула ее представление о многих вещах.
– Эта страна научила меня терпимости, толерантности. Научила ценить каждый день, каждый кусок хлеба. И помнить, что когда у тебя что-то есть, нужно обязательно поделиться.

– К чему было сложно привыкнуть?
– Люди ко мне обращались по профессии мужа: «жена доктора». Я сначала соседей не знала, когда люди другой нации, кажется, что они все на одно лицо. Но меня-то все замечали. «Ой, жена доктора» (по-арабски это «март доктор»), говорят. Сначала мне это казалось оскорбительным, потом я привыкла и даже гордилась.
Привыкать пришлось и к открытости и отзывчивости сирийцев, их постоянному желанию помочь.
– Мы начинали с нуля. Приехали молодыми специалистами, Абдалла только закончил институт, я уже успела поработать преподавателем. Мы очень нуждались: мужа забрали в армию, я осталась с первым ребенком, денег не было. Выжить помогали родственники, соседи да просто незнакомые люди. Могли передать мешок макарон, крупы, риса, сахара, кофе или принести целый мешок с одеждой. Или просто деньги. Могли просунуть в дверь конверт с деньгами и уйти. Там это правило: если мы хорошо зарабатываем, должны какую-то часть отдать тем, кому не хватает. И вообще, в Сирии, если постучишь в любой дом, тебя обязательно пригласят внутрь, предложат воды или чай и только потом спросят, для чего ты пришел.

– Какой там уровень жизни?
– Лет пять назад, тогда был самый стабильный период, мы, семья из четырех человек, могли спокойно прожить на 300–400 долларов в месяц. При этом учили двоих детей и самим нужно было прилично выглядеть: муж – врач, я – косметолог. Сейчас этого не хватает, курс доллара на черном рынке поднялся. Чтобы выехать, мне пришлось продать все имущество. Образование и медицина были, в основном, бесплатные.

– Неужели вы ни минуты не чувствовали себя в этой стране чужой?
Тамара ненадолго замолкает, опустив глаза, теребит руками края халата. После паузы продолжает:
– Нет. Столько лет прожила в Сирии, никто не спросил меня: почему ты не приняла ислам? Ни родители мужа, ни его сестры. Ни разу меня не обидели таким вопросом. Хотя, конечно, приезжая в эту страну, нужно помнить, что там живут люди с особыми взглядами, им могут быть неприятны короткая юбка или оголенный живот.
Тамара Феодосьевна вспоминает курьезный случай, который произошел с ней однажды в Дамаске. Их с мужем пригласили в гости к известному переводчику, с которым семью Аль-Лахам связывала тесная дружба – Тамара редактировала его переводы с арабского на русский. Она надела юбку ниже колена, просторную блузу с рукавами «три четверти». Сидели, разговаривали. В разгар беседы в комнату вошла супруга переводчика, запечатанная в одежду, словно в саван. Прежде чем раздать гостям чай, она молча подала мужу полотенце, тот передал его Абдалле, который накрыл колени своей супруги.
– Мне было так стыдно, – Тамара вспыхивает румянцем. – Как я могла не додуматься?! Когда присела, юбка поднялась чуть выше колен. Для мусульман это оскорбительно. Потом стала носить «макси» или брюки.
Их жизнь постепенно налаживалась. Муж Тамары утроился онкологом в больницу при ООН с уровнем зарплат до 2 тысяч долларов в месяц. Тамара работала в косметологической клинике. Дочь пошла в школу при российском посольстве. Появились друзья. Стабильность пришла не только в семью украинки, – вся страна стала жить лучше. По словам Тамары, с приходом к власти Башара Асада, молодого образованного политика, в Сирии активизировалась культурная жизнь, открывали новые школы, начали реставрировать старую часть Дамаска. Начался экономический и культурный подъем.
– Молодежь себя стала чувствовать увереннее, появилось больше рабочих мест. Людям было доступно образование, многие строили планы, брали кредиты.

Война. Начало
Все рухнуло в один момент. В марте 2011 года в полицейском участке города Дераа стражи порядка забили до смерти подростка, который писал на стенах зданий антипрезидентские лозунги. Радикально настроенные сирийцы объявили Асада «кровавым» и потребовали лишить президента власти. Ситуация нагнеталась через СМИ и интернет. «Народ настраивали против президента», – рассказывает Тамара. Первое время на лицах людей читалось удивление: они не понимали, откуда пришла война, почему это происходит в стране, которая добилась уважения на Востоке благодаря своей миролюбивой политике. Тамара винит во всем США.
– Война пришла извне, это вне всяких сомнений. Американцы хотят ослабить власть Сирии, потому что Сирия была катализатором обновления на Ближнем Востоке. Американцы решили перекроить регион – это банальная борьба за ресурсы. Сирия очень богатая страна: нефть, газ, хлопок, оливки. Как все это получить? Нужно убрать президента и посадить лояльного. Управляемого человека.
Но быстро расправиться с Башаром Асадом не получилось. Война затянулась, в противостояние включились радикальные исламские движения, которые пытаются использовать нестабильность для прихода к власти – как это уже получилось у «Братьев‑мусульман» в Египте.
– Все начиналось якобы с борьбы за права человека, а сейчас противники президента идут под лозунгами джихада, то есть борьбы с неверными. К власти хотят прийти люди, которые мечтают вернуть шариат, чтобы вся власть принадлежала верховному мулле, чтобы не было светского суда и все жили по законам ислама.

Бегство из собственного дома
Ситуация накалялась. Оставаться в стране стало опасно. Повстанцы захватили второй по величине после Дамаска город Аллепо, собираясь сделать его своей столицей, но президентские войска вернули контроль над городом. Постепенно повстанцы приближались к Дамаску. Звуки выстрелов, доносившиеся с окраин, стали привычными. В августе 2012 года Тамара забрала 15‑летнюю дочь и вместе с другими беженцами покинула страну. Уехала в Крым – к старшему сыну, который учился здесь в университете. Сняла квартиру, оставила дочь и… вернулась к мужу.
– Я не могла его оставить. Понимала, что ему тяжело, что нужна моя поддержка – и поехала еще на два месяца.
Ее не было в Сирии всего 45 дней, но, вернувшись, Тамара с трудом узнала страну: богатая красивая древняя Сирия превращалась в руины. Водопровод и канализация разрушены, школы не работают, магазины и больницы закрыты и разграблены, в оставленных сирийцами домах свирепствуют мародеры, в стране эпидемия брюшного тифа. Жители каждого района организовали охраны своих подъездов. Муж Тамары иногда вынужден был проводить ночи в больнице, где круглосуточно оперировал раненых.
– Видя мужество этого народа, его страдания, проникаешься таким настроением, что даже умирать не страшно. За что им такая несправедливая, придуманная, корыстная война? – вздыхает Тамара.
В декабре 2012 года ситуация резко ухудшилась. Державший оборону и тщательно охраняемый президентскими войсками Дамаск наводнили бандиты.
– Бандформирования вышли из подполья и захватили часть города. Родственников тех, кто работал в местном КГБ или служил в армии президента, вешали на столбах.
В середине месяца бандиты ворвались в палестинский район, где жила семья Аль-Лахам. Тамара с ужасом восстанавливает в памяти события того дня.
– Мы были дома, услышали выстрелы совсем рядом. Они ворвались в наш район. Лица закрыты повязками, в руках автоматы. Муж побледнел, не знал, что делать. Не дай бог никому пережить, – Тамара поджимает губы и снова сцепляет руки в замок, пытаясь справиться с эмоциями. – Абдалла спустился вниз, стал заводить машину, – а она не заводится. Он поднялся домой. Что делать? Машиной некогда заниматься, нужно бежать. Мы выскочили на улицу, но ребята, которые охраняли наш дом, не пустили.
***
«Доктор, вернитесь домой, спрячьте жену. Выходы перекрыты. Нужно ждать!» – прокричал молодой человек с автоматом, стоявший у подъезда их дома. Супруги Аль-Лахам молча поднялись к себе. Парализованная страхом, в окне Тамара видела, как улица постепенно заполняется вооруженными людьми. С криками «Аллах акбар» они поливали улицу свинцовым дождем. Когда людская река схлынула, Тамара услышала команду: «Пора!». Муж потянул ее за руку. Пригнувшись, короткими перебежками, прижимаясь то к стенам, то к земле, они спасались бегством – в район, где действует президентская власть.
***
– Вы не представляете, как это страшно – бросать свой дом, все, что нажито. Когда наш район захватили, в правительстве обсуждали возможность его освободить. Устроить операцию, как это обычно бывает на войне: сначала танки, потом обстрел с вертолетов, а потом уже солдаты идут, – со знанием дела рассказывает Тамара. – Но пока район находится во власти группировок повстанцев, они уже между собой воюют. На большей части Дамаска сохраняется власть президента. Центр города война еще не затронула, а территорию повстанцев обстреливают – из ракетного оружия, иногда с вертолетов. Сегодня начался обстрел установками «Град».

Беда объединяет
Вести с фронта Тамара получает от мужа. В ее мобильном телефоне целый роман в сообщениях – переписка с Абдаллой. Стараются общаться каждый день. На днях Тамара узнала о бомбежке города и о смерти главного муфтия страны – повстанцы обстреляли мечеть, погибли десятки человек.
– Я могла бы там остаться с мужем. Многие женщины остались. Это не громкие слова, мне, правда, не страшно. Я считаю, что даже если погибнуть, – это будет достойная смерть. Погибнуть рядом с мужем, защищая Сирию, которую я считаю, может быть, даже своей родиной. Почему я должна бежать, в то время как другие люди погибают?
Тамара смотрит на меня в упор, будто надеется услышать ответ.
– Я не знаю, смогу ли туда вернуться. Муж не разрешает возвращаться и сам отказывается сюда приехать. Говорит, будет сражаться и надеяться, что все закончится хорошо. Знаете, почему-то все верят, что если столько стран уже два года ничего не могут поделать с маленькой Сирией, – значит, она выстоит.
Тамара грустно улыбается и неожиданно признается, что от мужа давно нет вестей.
– Надеюсь, он где-то прячется. Иногда живет в больнице, иногда вместе с другими родственниками – у сестры. Они живут в христианском районе, там пока еще президентская власть. Они, мусульмане, тесно общаются с христианами – поздравляют с праздниками, передают сладости. И даже сейчас это сохранилось.
Тамара долго ищет в сумочке телефон, достает и читает сообщение от мужа, которое он написал после пятничной молитвы в мечети.
«Молился для тебя и Сони. Рядом в церкви тоже начали молиться за спасение Сирии, и монашка идет по переулкам и зажигает свечи по углам, где портреты Девы Марии. Когда колокола звонят в церкви, наступает покой. Это святая Сирия».
Губы Тамары дрожат. Слезы капают с ресниц, расплываясь смешными кляксами на белом халате. Молчим.
– Даже сейчас, когда российское посольство объявляет эвакуацию, люди не уезжают. Сирия держится благодаря их мужеству. И она выживет, – словно заклинание, произносит Тамара.