Беседы с Всевышним – без обуви и женщин

«Республика» провела день в сельской мечети
Злата Кузнецова
«Аллаху Акбар, Ашхаду анла илаха иллаллах, Ашхаду анла илаха иллаллах, Ашхаду анна Мухаммадан расулаллах», – кричит он нараспев, призывая правоверных к намазу. Он – муэдзин – служитель мечети, мусульманский глашатай, напоминающий о том, что настало время молитвы. Но не держится он за мочки ушей большим и указательным пальцами. И не обращен он лицом в сторону Мекки. И не нужен ему какой-то особенной силы голос. Потому как он – магнитофон, гласящий в репродуктор.

За высоким забором
Это когда-то в Карасубазаре, одном из крупнейших городов полуострова, находился невольничий рынок, куда съезжались зажиточные баи в поисках сильных рабов и прекрасных рабынь, было двадцать семь мечетей, в которых правоверные молили всевышнего о здравии и благополучии родных и близких. А сегодня в Белогорске есть обычный базар, куда съезжаются жители окрестных сел в поисках обновок и снеди. И две мечети. Одна в спальном районе, другая – в центре. В нее-то мы и попали, заглянув за большие зеленые ворота высокого забора.
Просторный двор. Ни собак, ни людей. Навстречу выходит чернявый паренек, кажется перепуганный или внешним моим видом, или присутствием. Он что-то быстро и невнятно говорит. Оказалось, по-турецки. Но понятно, что имам, которого ищу, будет ближе к полудню. И придется подождать.
От платка, в который предусмотрительно замотана легкомысленная белобрысая голова, неуютно ушам и шее. Но «раскутываться» все же неловко. Терплю, осматриваясь по сторонам. Низкий, удлиненный, выстроенный буквой «г», дом, стремянка, «Жигуленок», газовые баллоны. И нет ничего культового в этом обычном жилом дворе и доме. Ничего. Кроме минарета. Он невысокий. Может, метров пятнадцать, может, чуть выше. На минарете – табличка, что он из прошлого века, построен в 1992‑м году неким зажиточным турком, фонари и громкоговоритель. А на небольшие каменные колонны (они справа от входа), как подсказывает интуиция, помещают умершего. И отпевают по мусульманским традициям.
Вместе со мной муллу ожидает и Абдиль-ага. В мечеть он приходит, а вернее, приезжает на велосипеде на полуденный намаз ежедневно. Ему 80 лет, шестьдесят из которых он прожил в Узбекистане, в депортации. У него две дочки, два сына, десять внуков и уже шесть правнуков. И для него семья – это счастье.
Он рассказывает, что по пятницам, на большой намаз, в мечеть приходят до двухсот человек. В обычный же день, как сегодня, в субботу, ожидается чуть более десятка.
– Джами говорят, когда мечеть большая, – объясняет старик. – Ну, а наша маленькая, значит, не джами, а просто – мечеть.
Хорошо, что есть и такая. Ее оборудовали на месте бывшего рентгенкабинета районной поликлиники. Давно. Еще в начале 90‑х.

Продать душу банку
Таких называют мордоворотами. Они заводят во двор хмельного парня. Представляются службой безопасности одного из банков города. И тоже ожидают.
– Посмотрите на этого человека, – говорит один, таки дождавшись имама. – Он водку пьет. Кроме того, в нашем банке он взял большую сумму денег, а теперь она стала очень большой. Но он ничего отдавать не собирается, пьет, нигде не работает.
Дальше из подслушанного разговора следует, что отец горе-мусульманина регулярно ходит в мечеть (потому-то сына сюда и привели), что в доме должника продавать уже нечего. И долг можно вернуть разве что в том случае, если вытурить отца-старика на улицу и продать хибарку.
– Но даже тогда денег может не хватить, – продолжает «втирать» имаму второй из банковской службы безопасности. – Пусть или отец на сына повлияет, или община с деньгами поможет, иначе должнику несдобровать.
Имам Билял-ага смотрит на пришедших уважительно и спокойно, даже с долей равнодушия говорит:
– Он сам себя должен в руки взять, сам должен захотеть жить нормально, без водки. Если человек не хочет, заставить его, дорогие, нельзя. Но отца его знаю, с ним поговорю.
Ильясову Билялу-ага 78 лет, родился он в Карасубазаре. В десятилетнем возрасте попал в Среднюю Азию, прожил там 34 года. На родине успел закончить только первый класс, в депортации ни времени, ни возможности учиться не было, тяжело работал то в кузне, то в гараже. Сегодня смеется, что читать, несмотря на один класс образования, умеет хорошо.
Билял-ага – имам-самоучка. Специализированных учебных учреждений не заканчивал, говорит, мол, «возле стариков терся», они всему и научили. Частенько помогал имаму, зазывая мусульман на молитву. И не с помощью громкоговорителя, а силой своих голосовых связок. Это сегодня функции муэдзина выполняет магнитофон и всякие усилители звука, а раньше глашатаем мог быть только тот, кто обладал сильным, пронизывающим голосом.
Имам поясняет, что в мечети может служить только тот, кого поставит Муфтият, тот, кого рекомендуют люди и назначит Духовное управление мусульман, что обучают на имамов и муэдзинов в специальных медресе, например, в Азовском, в Севастополе, в Турции. Рассказывает, в местной мечети работает человек десять, что, минарет, конечно, маленький, но родители турка, который дал денег на его строительство, были коренными карасубазарцами. В этом гордость. А еще в том, что скоро, «года через три тут джами построят». И что «ислам у нас традиционный, не радикальный».

Впустить нельзя вытурить
– Раньше все до одного боялись Бога, ходили в мечеть, плохого никому не делали, а теперь атеистов много, кричат, что мусульмане, но в мечеть не ходят, – сетует Билял-ага. – Какие же они мусульмане? И те, кто убивают – не мусульмане, потому что в исламе убийство неприемлемо. Кто в Бога верит, плохого от него не жди, а кто не верит, на все пойдет. Ну ладно, дочка, сейчас намаз будет, идти надо, а ты здесь, во дворе, подожди. Послушай.
– А зайти нельзя?
– Нельзя, – отвечает с улыбкой мусульманский духовник. – Ты же женщина, дочка.
Мало того, что женщина, так еще и не мусульманка, и без омовения. Но об этом мне скажут позже. Ну а пока же, то ли смилостивившись, то ли поддавшись на уговоры, впускают. Усаживают на стульчик, у входа.
Мягкий палас, мягкий зеленоватый оттенок потолка, насыщенно-голубого цвета углубление в стене (михраб – авт.), к которому обращены лица молящихся.
Кто-то на коленях, кто-то, кому не позволяет возраст или здоровье, молится, сидя на табуреточке. Сначала в комнате не более пятнадцати человек. Идет молитва. Продолжают входить люди. Все в шапочках, многие босиком, ведь те, кто заходит, должны трижды омыть лицо, руки и ноги.
Вон тот самый турок, что по-русски не понимает и обучает мальчишек арабскому, вон Абдиль-ага, что приезжает в мечеть на велосипеде, вон Азиз-оджа – молодой и розовощекий учитель религии, у которого есть «Жигули», вон мудрый и добрый Билял-ага. А вот симпатичный пацаненок лет десяти в бежевой шапочке, молится он усердно.
В церкви просят и благодарят Бога в большинстве своем женщины, в мечети же молятся только мужчины. Может, от этого, а, может, от чего другого, но становится как-то неуютно и даже стыдно. Будто почувствовав это, меня мягко, но решительно выводят, взяв за руку, чуть выше локтя. Точь-в‑точь как милиционеры, когда просят пройти с ними. Придется ждать во дворе.
– Да ты не расстраивайся, так ведь у нас положено, – по-доброму смеется мусульманка в черно-белом платке. – Мужики должны быть впереди, понимаешь? А нам можно и в другой комнате помолиться. Но это если в мечети, а если дома, то можно вместе с мужем.
Она поясняет, что намаз следует читать пять раз в день, что одну часть молитвы «каждый делает по-своему», а другую – «все повторяют за муллой», что теспе, то есть четки, состоят из тридцати трех бусин, которые во время молитвы нужно пересчитать трижды, получится девяносто девять. Именно столько, сколько имен у Бога. И у каждого имени – как бы своя функция. Одно имя, например, отвечает за милосердие, другое – за наказания, посылая которые Всевышний будто напоминает, что он есть, что нужно ему молиться.
В тяжелых пакетах мусульманки какие-то продукты, отчетливо видны бананы. Наверное, для мальчишек, которые останутся после намаза на уроки арабского и религии.
А мне бы в небо
На минарет, а вернее, вовнутрь него можно попасть из молельной комнаты. Есть там дверь, замаскированная одеялами.
Округлая комнатенка, какой-то строительный мусор, какие-то непарные разноцветные резиновые тапочки, винтовая лестница. И три ступеньки. Нет, их, конечно, намного больше, но только три покрыты бетоном. Остальные же представляют собой железные прутики.
– Это потому, что у нас все денег не хватает, – будто оправдывается Билял-ага. – Но подняться и по ним можно.
Оставшись одна, разуваюсь. Зачем? Редактор велел сосчитать ступеньки минарета. Без обуви подниматься удобнее…
…Первые три хорошо. Потом еще три. Вниз лучше не смотреть. И еще три. Можно и глянуть. Страх сковывает, но еще одну ступеньку все же преодолеваю. Итого десять. Смотрю вверх. Прутики круто убегают все выше. Падение в гонорар не зачтется, потому решаю спуститься, делаю это «задним ходом». Хорошо, что не видит никто. Но уже поют: «Аллаху Акбар, Ашхаду анла илаха иллаллах, Ашхаду анла илаха иллаллах, Ашхаду анна Мухаммадан расулаллах»! Увы, опоздала выйти до начала намаза.
– А как же вы на минарет-то поднимаетесь? – спрашиваю имама, когда за мной все-таки приходят.
– Так мы и не поднимаемся, – отвечает с улыбкой он. – Ну, если только когда света нет.
Хорошо, что с электричеством проблемы нынче возникают редко. Даже в самых маленьких и отдаленных городах и селах нашей многонациональной страны.

Дорогие Читатели, если вам понравилась статья, не сочтите за труд, кликнуть "Я рекомендую" — это важно! 

Чтобы вернуться в Faceboоk нажмите кнопку

ЕСЛИ ВАМ ПОНРАВИЛАСЬ ЭТА СТАТЬЯ —
ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ!