Андрей Курков: «Легче всего отучить людей от культуры»

Самый известный современный писатель Украины дал эксклюзивное интервью «Республике»

Алексей Вакуленко

Он гражданин Украины, живет то в Киеве, то в странах Евросоюза, но его роман «Ночной молочник» вошел в «длинный список» престижной российской литературной премии «Национальный бестселлер». Он пишет по-русски, но в этом году оказался в компании украиноязычных литераторов – претендентов на Национальную премию Украины имени Тараса Шевченко. Единственный писатель постсоветского пространства, чьи книги переведены на 30 языков и попадали в первую десятку европейских бестселлеров. Написавший с начала 90‑х 13 романов и пять книг для детей, Андрей Курков часто осенью приезжал в Крым поработать. На этот раз он прилетел на Крымский книжный форум – и рассказал о литературных фестивалях, советском строе и влиянии литературы на жизнь.
– Андрей Юрьевич, на днях исполнилось 96 лет со дня Октябрьской революции. В вашем романе «Садовник из Очакова» герой периодически совершает волшебные переходы из современности в 1957 год. Судя по тому, с какой теплотой вы описываете то время, можно решить, что вы ностальгируете по СССР…
– С 1980 года я ездил с диктофоном автостопом по всему Советскому Союзу и разыскивал персональных пенсионеров – тех, кто имел особые заслуги перед СССР. И часто спрашивал у этих людей, которым тогда было по семьдесят, по восемьдесят лет, когда они были счастливее всего в своей жизни. Они мне называли года: 37‑й, 36‑й, 35‑й… Меня сначала это удивляло, потому что к тому времени я прочитал Солженицына и знал о репрессиях, о ГУЛАГе… А потом один пенсионер, бывший в 37‑м председателем спецколлегии Верховного суда СССР, мне сказал: «Я был молодой, влюбленный! Какая была мне разница, кому подписывать смертные приговоры?..»
Так и у меня было замечательное советское детство: октябрята, пионеры, пионерлагеря… Была замечательная студенческая жизнь: был литературный клуб, самодеятельный театр, я писал рассказы в жанре черного юмора в стиле Хармса. У нас в университете был свой кэгэбист, который с каждым время от времени разговаривал. Это не было страшно. В 85‑м году я пошел служить в армию, во время службы охранял одесскую тюрьму. Я с удовольствием вспоминаю те годы, но моя личная история тех лет немного отделена от истории СССР. И я не жалею, что СССР больше нет. Когда развалился Союз, слезы я не проливал. В 1991–1993 годах у меня было ощущение, что произошло что-то странное: словно отрубили руку или ногу, ты теперь проходишь меньшее расстояние, чем то, к которому привык. Но это все прошло. Потом была надежда, что Украина более компактная страна, ею легче управлять, и потому она скорее может стать цивилизованной. Но со временем и этой надежды не стало. А вот для моих родителей развал Союза стал очень сильной травмой. Они в начале 90‑х, во время мафиозных разборок, вообще боялись выходить из квартиры. Да и мы, когда с женой в 93 году купили первую, однокомнатную, квартиру, то первым делом установили в ней пуленепробиваемую дверь. И уже через четыре дня у нас в парадном была стрельба. И когда человек сравнивает эту ситуацию с советской стабильностью, он, конечно, начинает думать, что тогда функционировала система, был порядок. Но порядок держался на страхе, страх убрали – порядок исчез. И возник новый порядок, который вызвал совсем другой страх. За двадцать лет страна прожила несколько социально-экономических фаз, и люди очень легко адаптировались. Они быстро привыкают ко всему, как привыкали к правилам жизни в ГУЛАГе или в гетто – кстати, в варшавском гетто работал еврейский театр. Я надеюсь, что у нас когда-нибудь будут нормальные человеческие правила, европейские, и никто ничего не будет бояться – кроме закона.

– Вы – сторонник евроинтеграции Украины?
– Да, и никогда этого не скрывал. Каждый год я полгода провожу в Европейском союзе и вижу большую разницу.

– Над романом «Ночной молочник» вы работали в Евпатории, той самой, где отдыхали в детстве…
– Моя семья дружила с переселенцами из Ярославской области, их переселили в один из опустевших после депортации крымскотатарских домиков. В этом домике мы десять лет подряд останавливались «дикарями». Как-то я потерялся в Евпатории, заблудился. Улицы в старой части города не прямые, а извилистые. Я почему-то был уверен, что пойду по улице, а потом вернусь. Но вышел не туда, ходил кругами, не мог дом найти… Родители перепугались, конечно. А теперь я нередко приезжаю в Крым поработать. В этом году приехал с семьей в Симеиз, скоро буду в Кацивели. Зимой буду работать в Форосе. Надеюсь, что буду описывать в романе эпизоды, которые будут касаться полуострова.

– На книжном форуме вы сказали, что сегодня необходимо «превратить Крым из полуострова литературных музеев в полуостров живой литературы». Как этого добиться?
– Ситуацию должны изменить крымские писатели, которых довольно много, и которые пишут и на русском, и на украинском, и на крымскотатарском языке. Мне кажется, им не хватает самоорганизации. Нужны маленькие яркие события, которые заставят обратить внимание самих крымчан на то, что литературный процесс здесь не замкнут внутри литературного круга, а выходит на читателя, на слушателя, на университеты, на школы. Я в 2002 году очень легко за три дня организовал районный литературный фестиваль и книжную выставку. Просто приехал в город Брусилов, пришел к тогдашнему председателю районной администрации Василию Шпаковичу и сказал, что готов привезти туда восемь писателей из Киева и с Западной Украины, а для этого необходимы актовый зал, помощь в расклейке афиш, ночлег и питание для писателей. И он сказал: «У нас никаких культурных событий не происходит. Сделаем!» В итоге на книжной выставке, которую проводили в местной школе искусств, свою продукцию представили 15 издательств, а актовый зал, где проходили встречи с писателями, рассчитанный на двести человек, был забит битком, потому что немало людей пришли по объявлению. Обычным людям культура нужна, потому что быт заедает, телевидение уже давно только отравляет. Хочется увидеть новое, живое лицо, услышать писателя, спросить его.
Ведь писатели – это не просто авторы книг, они – комментаторы реальности. У нас давно не верят политикам, потому что они комментируют собственные мечты – о том, как они попадают в парламент или куда-то еще. А писатели, если они не идут в парламент, становятся независимыми комментаторами реальности, и в этом плане представляют интерес для общения. Я уверен, что в любом селе, если есть энтузиаст, можно устроить литературный вечер и пригласить на него хорошего писателя. Потом подарить его книжку местной библиотеке и доказать людям, которые придут на эту встречу, что литература жива и есть интересные писатели. Легче всего отучить людей от культуры. В 1991 году у нас в райцентрах закрылось пятьсот тридцать книжных магазинов.

– Да уж…
– Притом что всего в стране насчитывалось тогда пятьсот пятьдесят райцентров. В советское время в каждом райцентре должен был быть как минимум один книжный магазин. То есть мы живем в обществе, в котором у читателя отобрали книгу.

– И теперь ее нужно вернуть?
– Да. Почти все мои тексты висят в интернете на российских сайтах, их можно бесплатно скачать, читать, я не против. Но все равно скачанный текст и книга – это «две большие разницы».

– Из истории литературы мы знаем, как книги меняли жизни и судьбы людей. Читая Льва Толстого, люди толпами подавались в «толстовство», после чтения произведений Леонида Андреева многие юноши и девушки сводили счеты с жизнью. Вам известны случаи, когда ваши произведения меняли жизнь людей?
– Да. После чтения переводов моих книг несколько дипломатов из иностранных государств попросили перевести их на работу в Украину.

 

Чтобы вернуться в Faceboоk нажмите кнопку

ЕСЛИ ВАМ ПОНРАВИЛАСЬ ЭТА СТАТЬЯ —
ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ!